Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич

И принялся обличать уже непосредственно Томского. «Вы, — воскликнул Зиновьев, — уступили в вопросе о Китае, то есть в вопросе судьбы будущей войны, в вопросе мировой революции, в вопросе нашей собственной судьбы — судьбы СССР. Вот где вы уступили!.. Правильно говорят, что вопрос о войне теперь — центральный вопрос. Конечно, помощь СССР, который есть твердыня мировой революции, помощь Советскому Союзу есть основная задача. Но именно для этой помощи вы не сумели поработать, товарищ Томский, и именно это вы не выполнили» [384].

Стал возражать Томскому и Троцкий, пафосно воскликнувший: «Мы утверждали, что невозможно будет сохранить Англо-русский комитет при действительно революционной критике нами Генсовета. Нам отвечали: неверно, можно сохранить, а если окажется, что для них невозможно, если они этого не потерпят, то пускай они и срывают. Мы возражали: если вы будете действительно оставаться верны вашей организационной линии на сохранение комитета, вы должны будете растоптать ваши политические решения, то есть отказаться от критики, от беспощадных разоблачений. По всем протоколам — и Политбюро, и пленумов — проходит это наше предупреждение. И оно оправдалось целиком».

Троцкий продолжал яростно обличать противника: «Томский заявляет в своём интервью, что встреча (с британской стороной в Берлине, на заседании комитета. — Ю.Ж.) носила „сердечный” характер, что „царило благодушие" и „взаимное понимание". Мы говорили в своё время, что неправда вся эта бухаринская софистика, будто Англо-русский комитет — это профсоюзное объединение, а не политический блок. Неправда, это политический блок! И товарищ Томский сам это подтверждает».

Продолжил Троцкий не менее злым объяснением.

«В Центральном комитете большевистской партии, — подчеркнул он, — мы никогда не обсуждали вопроса в такой степени трагического, как этот. Это есть дополнение к нашей политике в Китае, к нашей внутренней политике.

Этот новый крен, с чего он начался? Начался с того, что нас назвали отзовистами. Кричали, что мы хотим будто бы разрушить английские профсоюзы и прочее. А кончилось тем, что под прикрытием этой дымовой завесы, с капитулянтами, лазутчиками, дезертирами установили „взаимное понимание”, и об этом „взаимном понимании” провозгласили на весь мир.

Я утверждаю, что события уже показали, и ещё покажут, что мы в этих основных вопросах были правы и остались правы».

Но тем Троцкий не завершил выступление. В отличие от Зиновьева, предложил пленуму свой проект резолюции. Жёсткий, начинавшийся с полного отрицания всего, сказанного Томским в докладе: «Пленум Центрального комитета категорически отвергает и осуждает последние берлинские решения Англо-русского комитета как основанные на дипломатии, недоговорённости и на взаимной амнистии, то есть на принципах, в корне противоречащих всей политике большевизма», и завершавшийся столь же однозначно: «Центральный комитет считает необходимым решительно ликвидировать блок с Генсоветом, в корне противоречащим нашим задачам и целям» [385].

Но что бы ни говорили оппозиционеры, предлагали, пленум по обоим роковым международным вопросам принял решения, написанные как бы под копирку: «Одобрить линию Политбюро в китайском вопросе», «Одобрить работу делегации ВЦСПС в Англо-русском комитете» [386].

На фоне драматических событий, происходивших в Китае, без особой пропагандистской шумихи с 18 по 26 апреля прошёл IV съезд советов СССР. На нём по проблемам народного хозяйства вновь выступили Рыков и Куйбышев, изложившие если и не диаметрально противоположное, то всё же достаточно отличное видение ближайших перспектив экономического развития Советского Союза.

Поднявшись на трибуну в день открытия съезда, глава правительства прежде всего остановился на вопросах международных. Слишком много — для данной аудитории — внимания уделил событиям в Китае, а также, уже с оптимистической оценкой, отношениям с Великобританией в связи с нотой Чемберлена. Вторую же половину доклада посвятил индустриализации, что до сих пор для него не было свойственно. Вполне возможно, ему пришлось реагировать на сказанное Троцким пятью днями ранее на пленуме.

«Мы внесли год назад, — говорил тогда несгибаемый оппозиционер, — поправку, которая гласила: годовой план должен рассматриваться в качестве определённой части пятилетнего перспективного плана. Это было тогда отвергнуто. Прошлый февральский пленум ЦК постановил по докладу Куйбышева, что вопрос о капитальных затратах, как и все вопросы промышленности, должен быть поставлен в рамки пятилетнего плана. Вы это прежде отвергли и потеряли целый год…

По вопросу о сумме капитальных затрат на промышленности мы предложили в апреле в качестве контрольной цифры взять миллиард и всю политику своевременно направить на то, чтобы обеспечить этот миллиард… Сейчас совершенно ясно, что эта цифра как запоздалая не будет реализована полностью… Запоздание же означает утрату темпов, а утрата темпов означает потерю миллионов…

Наша поправка предупреждала: на рынке хлеба и сельскохозяйственного сырья, необходимого для промышленности, роль стихийных факторов, частного капитала и кулацкой верхушки деревни окажутся сильнее, чем предполагалось… Нас обвинили в так называемой панике перед кулаками… Именно кулак сейчас придерживает и накапливает хлебные запасы и этим ослабляет наши хлебозаготовительные операции…

Было сказано в апреле прошлого года, что Днепрострой нам не по силам… Время было упущено, и мы сейчас читаем в газетах, что, например, по линии транспорта вопрос о шлюзовании Днепра не подготовлен. Время упущено.

Основной подход, который я позволил себе тогда назвать резким, но из всего прошлого партии хорошо знакомым словом, а именно хвостистским подходом, за истекший год обнаружился по всем без исключения вопросам» [387].

В данном случае, не мог не понимать Рыков, Троцкий безусловно прав. Ведь не случайно его предложения, но лишь год спустя, действительно приняли. И потому глава правительства в полном согласии с оппозицией заговорил: «Какой же путь ведёт к социализму? Путь индустриализации.

Только она повышает во много сотен раз производительность общественного труда, увеличивает благосостояние масс, даёт возможность использовать в интересах этих масс неисчерпаемые богатства нашей страны…

Неизбежным результатом этой индустриализации должно быть полное уничтожение того разрыва между положением деревни и города, который является историческим наследием многовекового прошлого». Не удержался и отдал дань твёрдой большевистской уверенности в светлое будущее. Пообещал делегатам: «Индустриализация, означающая в её завершённом виде организации социалистического хозяйства, приведёт к полному уничтожению классов, то есть к коммунизму».

Продолжая доклад и характеризуя состояние народного хозяйства, Рыков прибег к старому, не раз оправдывавшему себя заведомо выигрышному приёму — сравнивал продукцию промышленности, выпущенную в 1923 — 1926 и 1926 — 27 годах в процентах. Сумел тем продемонстрировать неуклонный поступательный рост лишь потому, что старательно избегал абсолютных цифр. Тех самых, которые довольно часто публиковались в газетах, особенно в «Экономической жизни» — органе ВСНХ СССР, но приводили к менее радужной оценке.

Вроде бы доказав, как всё хорошо и гладко идёт, Рыков, как обычно, предостерёг от упования на скорый успех. «Мы находимся, — объяснил он, — ещё в начале той длительной полосы развития, в течение которой должно произойти окончательное превращение нашей аграрно-индустриальной страны в страну индустриально-аграрную».

Тут же, косвенно полемизируя с Троцким и отстаивая правильность курса правительства, которое отнюдь не упускает время, сообщил о том, что ещё только предстояло сделать, как об уже делающемся: «На путь индустриализации страны мы вступили по-настоящему и движемся по нему второй год. Нужно признать, что первые годы проведения индустриализации особенно трудны для всей страны».