В отличие от своих предшественников в XX веке, современные автократы не могут легко и эффективно вводить цензуру. Поэтому они сосредоточились на завоевании аудитории, играя на озлоблении, ненависти и стремлении к превосходству — и тем самым создавая поддержку своей повестке. Мы должны научиться конкурировать с ними, продвигая собственные ценности. Это значит нарушить монополию автократов на использование сильных эмоций, установить связь с аудиторией по вопросам, которые волнуют её больше всего, и, главное, показать, как борьба за правду приводит к результату. Журналисты, расследующие коррупцию, должны сотрудничать с юристами и сторонниками введения санкций, чтобы их расследования приводили к возмездию. Достоверная информация должна способствовать позитивным переменам. Все должны увидеть: правда влечёт за собой правосудие.
Автономизация, снижение рисков, перестройка
26 сентября 2022 года, спустя пятьдесят пять лет после встречи в охотничьем домике Габсбургов, европейский эксперимент по взаимозависимости автократии и демократии подошёл к концу. Сначала один мощный подводный взрыв, а за ним ещё несколько сотрясли трубопровод «Северный поток — 2». Три из четырёх труб были разрушены, и проект стоимостью 20 миллиардов долларов оказался бесполезен. Наряду с трубопроводом этот акт саботажа разрушил идею о том, что немцы, европейцы или американцы могут сеять демократию через торговлю.
Кремль изначально задумал «Северный поток — 2» с противоположной целью: Россия надеялась способствовать развитию клептократии в Германии и подготовить почву для своего господства в Украине. Газ должен был поступать из России в Германию напрямую, минуя Польшу и Украину, что позволило бы лишить эти страны выгодных транзитных сделок и, возможно, полностью отрезать Украину от поставок [322]. Ещё до подписания соглашения Россия начала использовать цены на газ и его доступность как инструмент политического влияния: она прекращала его поставки в Украину в 2005–2006 годах, а потом в 2014-м [323], регулировала цены и вела политические игры вокруг газа в Центральной и Восточной Европе.
Газопровод также лёг в основу нового типа отношений между Россией и Германией. Российские компании, участвующие в строительстве «Северного потока», оказались вовлечены в немецкую культуру и политику [324]. «Газпром» финансировал выставку в Немецком историческом музее в Берлине, посвящённую идеализированной версии российско-германской истории [325], и стал одним из спонсоров немецкого футбольного клуба «Шальке» [326] — по совпадению, это любимый клуб президента и бывшего министра иностранных дел Германии Франка-Вальтера Штайнмайера. Компании были тесно связаны с немецкими и российскими политиками. Маттиас Варниг, бывший офицер Штази, служивший в Дрездене одновременно с Путиным, стал генеральным директором «Северного потока». Герхард Шрёдер, канцлер, согласившийся на строительство газопровода, принял предложение Путина возглавить комитет акционеров «Северного потока» всего через несколько дней после ухода с поста. К 2022 году, когда Россия вторглась в Украину, Шрёдер получал около 1 миллиона долларов в год [327] от компаний, связанных с газопроводом и российским газом, в том числе от «Роснефти». Не все отношения, возникшие вокруг трубопровода, были коррупционными (Шрёдер свою причастность к коррупции категорически отрицает). Но они оказались несовместимы с национальными интересами Германии и стратегической стабильностью Европы. Когда даже после первого вторжения в Украину в 2014 году канцлер Ангела Меркель [328], преемница Шрёдера, не положила конец проекту «Северный поток», Путин, возможно, решил, что ему дан зелёный свет на продолжение вторжения.
Многие гадали о мотивах Меркель, но на самом деле её взгляды не отличались от взглядов практически всех демократических лидеров её эпохи. Она считала, что взаимовыгодные инвестиции и немного терпения побудят Россию интегрироваться в Европу — подобно тому, как европейцы научились сосуществованию после Второй мировой войны. Она не понимала, что российские компании действуют не как частные фирмы, а как агенты государства, представляя интересы Кремля в огромном количестве коммерческих и политических сделок. Точно так же она не видела, в чём потенциальная опасность торговли с китайскими компаниями, которые иногда получают дотации от Коммунистической партии Китая и подчиняются ей, и почему не стоит полагаться на них во всём — от редких минералов до медицинских препаратов.
Чрезмерная зависимость от торговли с Россией, Китаем или другими автократиями несёт в себе не только экономические, но и экзистенциальные риски. После вторжения в Украину европейцы осознали, какую высокую цену они заплатили за решение полагаться на российский газ. Переход на более дорогие источники энергии вызвал инфляцию. Инфляция, в свою очередь, вызвала недовольство. Это недовольство, усугублённое российской кампанией по дезинформации, вызвало всплеск поддержки немецких ультраправых — политического движения, которое, приди оно когда-нибудь к власти, изменило бы характер послевоенной Германии до неузнаваемости.
В апреле 2023 года [329] Джейк Салливан, советник президента Байдена по национальной безопасности, выступил перед вашингтонской аудиторией с речью о рисках, которые в конечном счёте может создать аналогичная чрезмерная зависимость от Китая. Он настаивал не на автономизации, то есть полном отделении американской экономики от китайской, а на снижении рисков: мерах, позволяющих США и остальному демократическому миру не зависеть от Китая во всём, что может быть использовано как оружие в случае кризиса. Салливан привёл несколько примеров, указав, что Соединённые Штаты «производят только 4% лития, 13% кобальта, 0% никеля и 0% графита, необходимых для удовлетворения текущего спроса на электромобили. При этом более 80% важнейших минералов производит одна страна — Китай». Далее он высказался за создание «экосистемы производства чистой энергии, основанной на цепочках поставок здесь, в Северной Америке, и распространяющейся на Европу, Японию и другие страны».
Такую позицию следует отстаивать более решительно, поскольку зависимость демократического мира от Китая, России и других автократий в вопросах добычи полезных ископаемых, производства полупроводников и поставок энергоносителей не только экономически опасна. Эти деловые отношения развращают наши собственные общества. Россия использует свои трубопроводы не для углубления торговых связей и укрепления мира в Европе, как надеялся в своё время немецкий канцлер Вилли Брандт, а как инструмент шантажа, чтобы влиять на европейскую политику в свою пользу. Присутствие китайских компаний по всему миру позволяет им собирать данные, которые в конечном счёте могут помочь им в кибервойне. Российские, китайские и другие олигархические деньги, вложенные в американскую и британскую недвижимость, деформировали соответствующие рынки в крупных городах и подкупили не одного политика. Тот факт, что анонимные подставные компании [330] приобретали кондоминиумы в зданиях под брендом Трампа, пока он был президентом, должен был вызвать тревогу: показательно, что этого не произошло — настолько мы привыкли к клептократической коррупции.
Наши торговые отношения с Autocracy, Inc. несут в себе и другие риски. Весной 2023 года председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен также выступила с речью [331], в которой утверждала, что экономические отношения между Китаем и Европой «асимметричны и всё больше страдают от деформации, создаваемой китайским государственным капитализмом». Говоря напрямую, китайское правительство субсидирует свои крупнейшие компании, чтобы помочь им в конкуренции. Призыв «восстановить баланс в этих отношениях на основе прозрачности, предсказуемости и взаимности» был вежливым способом указать на необходимость пошлин, запретов и экспортного контроля, чтобы Китай не мог ущемлять наши отрасли, используя государственные средства.
