Последние тайны Ватикана - Леконт Бернар

Все «откровения» о предательстве «агента» Эстермана и сексуальной жизни Седрика Торне вдохновили некоторых романистов, воспользовавшихся этим романтическим делом для вполне обоснованного создания фантастических произведений. Среди таковых фигурировали Валеска фон Рокеса, написавший Mord im Vatikan (Смерть в Ватикане), и Жерар де Вилье, создавший «SAS» (Ватиканский шпион), который все же верил в гипотезу безумного поступка. Сколько детективов и шпионских романов по праву используют подобные мотивы?

Однако романисты были не единственными, кто фантазировал на тему Ватикана, Опус Деи, КГБ, мафии и баров гомосексуалистов. Так, английский заурядный писатель Дэвид Ялоп состряпал несуразный рассказ, в котором заявлял, что Эстерман «слишком много знал», но что именно, для нас навсегда останется загадкой. В 1994 году французский журналист Виктор Гитар, добывавший информацию для Détectiveet Match [63], также опубликовал свое невероятное «расследование», в которое помимо всего прочего без всяких доказательств были вовлечены секретные болгарские службы и Легионеры Христа!

Смятение матери

Но особенно большие сомнения официальная версия вызвала у Мюгетт Мода, матери Седрика. Как она была горда, когда ее сын, ученик электрика, попал в 1994 году в швейцарскую гвардию! Она не могла поверить, что ее мечта закончилась кошмаром, и не верила в то, что говорилось о Седрике: якобы в его мозге была обнаружена крупная киста размером с голубиное яйцо, объяснявшая нарушения в его поведении, якобы в его моче, а также в двадцати четырех подозрительных окурках, спрятанных в ящике ночного столика, нашли следы конопли…

Это очень быстро привело Мюгетт к убеждению, которое закрепилось в ее сердце: если ее сына выдали за сумасшедшего, это значит, что его попросту устранили, и она приложит все усилия, чтобы выяснить почему. В этом наваждении ее укрепляло и письмо, которое сын передал ей перед убийством. В нем она обнаружила сомнительные несовпадения. Так, Седрик вспоминал о «трех годах, шести месяцах и шести днях», которые он провел в форме швейцарского гвардейца, в то время как на самом деле он носил ее три года, пять месяцев и три дня:

«Я надеюсь, что ты простишь меня, потому что именно они заставили меня это сделать. В этом году я должен был получить Бенемеренти, а подполковник [Алуа Эстерман] мне в ней отказал. После трех лет, шести месяцев и шести дней всех несправедливостей они отказали мне в единственной вещи, которую я так хотел получить […]. Я поклялся отдать свою жизнь за папу, и я это сделаю. Я прощу прощения за то, что покидаю вас, но этого требует мой долг. Скажи Саре, Мелинде и папе, что я люблю их. Я обнимаю самую лучшую маму в мире. Твой любящий сын».

Конверт был адресован «Шаморель Мюгетт», то есть была указана фамилия ее второго мужа, с которым она находилась в разводе. Почерк письма был неопределенным. Какие-то труднообъяснимые итальянизмы. Более того, у письма не было подписи. Именно это послание и побудило Мюгетт Мода в воскресенье 7 февраля 1999 года сделать следующее заявление для газеты «Мессаджеро»: «Трое убитых 4 мая 1998 года стали жертвой чьей-то хитрой игры». Однако за отсутствием доказательств слова Мюгетт Мода не были восприняты серьезно.

Через четыре года она доверилась двум французским адвокатам: Жаку Верже и Люку Броссоле, — установившим невиновность Торне. По их мнению, молодой человек был убит. По просьбе его семьи они потребовали повторного вскрытия, которое было проведено в судебно-медицинском институте Лозанны. Их ждал сюрприз: отверстие от пули, пущенной в голову Седрика, было скорее 7 мм, а не 9 мм (калибр личного оружия Торне). Чтобы развеять все сомнения, судебный врач профессор Томас Кромпехер запросил у Ватикана протокол первого вскрытия. Ответа не последовало.

Однако для возобновления расследования всех этих «но» было недостаточно. Французские адвокаты пошли дальше, сделав акцент на незначительных несоответствиях в письме Седрика, которое они квалифицировали как «грубую подделку». Безуспешно. В апреле 2002 года они обратились к папе Иоанну Павлу II с ходатайством о позволении провести процесс вне Ватикана. Они долго ждали официального ответа от государственного секретаря, который поступил в виде расписки в получении. Нужно признать, что публичное высказывание французских адвокатов, назвавших Ватикан «примитивным обществом, устраняющим своих собственных гвардейцев», диалогу с папским окружением не способствовало.

Странно, но даже последовавшая после драмы череда отставок швейцарских гвардейцев, особенно офицерских чинов, не убедила судью начать новое расследование. Ну и что такого в том, что Кристиан Франжи, Кристиан Эмменже, Федерико Шьюшетти, Мишель Пфистер, Ганс-Ульрих Еёртле предпочли проявить свои таланты вне этой маленькой армии, потрясенной совершенным преступлением, травмированной всеми последующими событиями и смущенной безумными слухами? Новых вопросов это ни у кого не вызвало.

Дело закрыто

В конечном итоге не нашлось ничего, что серьезно опровергло бы официальную версию, выдвинутую в феврале 1999 года после девяти месяцев расследования, десятка экспертиз, пяти полицейских отчетов и тридцати восьми допросов. Своим докладом судья Марроне опроверг и развеял всевозможные слухи, вопросы и загадки. Как будто и не было никогда четырех стаканов в комнате, где было совершено убийство. Впрочем, если бы, по словам следователей, четвертый человек все же был, он не смог бы остаться незамеченным в узком вестибюле и тесном кабинете.

Итак, выходило, что Седрик пришел к Эстерманам около 20.45. Дверь ему открыла Гледис, поскольку ее муж в то время разговаривал по телефону с другом, который поздравлял его с новой должностью. Торне тотчас выпустил в него две пули из своего пистолета, затем застрелил Гледис, в которую не попал с первого раза. После этого он стал на колени и, наклонившись вперед, выстрелил себе в рот и упал на пол. То, что пуля попала в потолок, никого не удивило.

Все заставляло думать, что молодой человек действительно не перенес недавнего выговора со стороны Эстермана за свою ночную непозволительную отлучку. Все видели, как за несколько дней до убийства он отказался встать, чтобы поприветствовать своего командира. Некоторые из его сослуживцев видели также, что он плакал от злости, когда обнаружил, что его лишили награды за «серьезные нарушения по службе в гвардии». Слышали, как он изрекал какие-то угрозы в адрес своего нового командира Эстермана, к которому отныне пылал страшной ненавистью. Ненавистью» которая, однако, как все считали, не могла толкнуть молодого человека на убийство.

Поскольку убийца был мертв, уголовное преследование начато не было, и 5 февраля 1999 года судья Марроне объявил дело закрытым.

14

Встреча в верхах двух славян

Что сказали друг другу Иоанн Павел II и Михаил Горбачев?

В 10.47 длинный бронированный «ЗИЛ» Михаила Горбачева пересек белую травертиновую линию, символично обозначающую границу самого маленького в мире государства. В ту пятницу, 1 декабря 1989 года, площадь Святого Петра и все центральные улицы Рима были перекрыты. Однако за металлическими ограждениями собралась многочисленная толпа, которая встречала главу советского государства такими аплодисментами, которых никогда и никому не дарила. Генеральный секретарь советской компартии впервые в истории приехал в Италию. Тем более в Ватикан.

Впечатляющий кортеж черных лимузинов в сопровождении восемнадцати мотоциклистов отъехал от Квиринала, бывшего папского дворца, ставшего официальной резиденцией итальянского правительства. Он проехал по корсо Виктора Эммануила И, вихрем пронесся по одноименному мосту, пролетел по виа делла Консильяционе и, обогнув базилику со стороны ворот Святой Анны, остановился во внутреннем дворе Святого Дамаза, где его торжественно встретили швейцарские гвардейцы, наряженные в сине-желтые костюмы XVI века и вооруженные алебардами, а также дворяне из папского дома. Это был «официальный» а не «государственный» визит, поэтому советский гимн играть не стали…