Последние тайны Ватикана - Леконт Бернар

— Без вас [имея в виду Ватикан] всего этого не было бы!

Крещение князя Владимира

Небольшой экскурс в историю. Когда в марте 1985 года Михаил Горбачев возглавил политбюро компартии СССР, он ничего не знал о религиозных делах. Конечно, в свое время его тайно крестили православные бабушка с дедушкой, однако этот блестящий юрист, образцовый коммунист, несравненный диалектик и оратор никогда не бывал ни на одном богослужении. В его родном Ставрополе на Юге России малейшее подозрение в религиозности быстро скомпрометировало бы его и лишило многообещающей карьеры. И вполне вероятно, что этот провинциальный аппаратчик никогда в своей жизни не слышал выступлений папы римского.

Среди ожидавших его документов новый хозяин Кремля обнаружил сообщение о праздновании полукультурной-полурелигиозной годовщины: в 1988 году русская Православная Церковь готовилась отметить свое тысячелетие. В 988 году киевский князь Владимир принял вместе со своими дружинниками крещение в водах Днепра. Горбачев не обратил на этого никакого внимания. Он планировал по обыкновению организовать в Москве официальные памятные торжества, на которые собирался пригласить отдельных иностранных гостей, устроив после церемонии пышный банкет, что позволило бы им убедиться в том, что в СССР царила полная религиозная свобода…

Однако с наступлением 1988 года ситуация в стране была уже не та. Новый хозяин Советского Союза сделался певцом реформаторской политики, зиждившейся на двух главных китах: гласности и перестройке. Иными словами: открытости и переменах — двух словах, которые были выведены из оборота еще после Октябрьской революции. Начиная с лета 1987 года Горбачев, не без волнений по этому поводу партийных консерваторов, постепенно начал ослаблять давление со стороны определенных структур, державших под строгим контролем прессу, ученых, артистов, диссидентов и религиозных деятелей. Что это было: попытка пустить пыль в глаза Западу? Мир недоумевал.

В Риме был один человек, который понял раньше других, что эта политика вовсе не была пропагандистской видимостью, но представляла собой особый, исключительный случай. Польский папа Иоанн Павел II прочел в польской газете Tygodnik Powszechny статьи журналиста Анджея Дравича, слывущего тонким знатоком России. Он имел возможность лично обсудить это с генералом Яру-зельским, посетившим Ватикан в январе 1987 года, пытаясь вывести Польшу из образовавшегося тупика. Он быстро составил свое собственное суждение по данному вопросу, обратившись к мнению признанных «ватиканистов». По сути дела, да, можно было верить в искренность Горбачева и его желание реформировать СССР, но не следовало питать никаких иллюзий по поводу его способности реформировать всю тоталитарную систему. Однажды он открылся своему другу журналисту Андре Фросару:

— Проблема Горбачева в том, что он хочет изменить что-то в системе, не меняя саму систему.

Вырисовывавшееся в недалеком будущем тысячелетие Руси стало шансом, которым можно было воспользоваться. Князь Владимир крестился тогда, когда русские и украинцы, православные и католики еще ничем не отличались друг от друга. Поэтому «тысячелетие» касалось не только русских и православных, но также украинцев и католиков, а следовательно, и самого папы.

В воскресенье 17 января 1988 года в Риме Иоанн Павел II был приглашен на встречу с иностранными журналистами. Он решил воспользоваться этим, чтобы слегка приоткрыть тайну о правилах большой игры, которая должна была начаться через полгода. Неужели его пригласили в Москву на праздничную церемонию 1988 года? Папа сказал, что не получил никакого приглашения и что поездка в СССР могла предполагаться исключительно в «истинных целях». Это означало, что визит в Москву не имел никакого смысла, если папа не сможет посетить своих «братьев и сестер» в Литве, куда еще совсем недавно въезд ему был запрещен, а также не побывает на Украине, где до сих пор под запретом находились пять миллионов «униатских» католиков византийского вероисповедания, которые хранили верность папе еще с XVI века. «Такая преданность, — сказал Иоанн Павел II, — обязывает и папу быть преданным». Все это могло вызвать негодование Московского Патриархата, опекавшего как русских, так и украинских православных и не желавшего слышать ни о каком возрождении «униатов».

Несколько дней спустя Иоанн Павел II подписал апостольское письмо Euntes Mundum> адресованное православным «братьям» по случаю празднования тысячелетия крещения Руси, затем опубликовал другое письмо на эту же тему, Magnum Baptismi Donum, предназначенное для «униатских» католиков советской Украины и всего мира. И тем и другим папа предложил примирение, что было похоже на игру в бильярд «с тремя участниками»: разве столь желанное примирение, как писал папа, «не способствовало бы снятию напряженности в подающем большие надежды гражданском обществе?». Это означало следующее: если бы такому примирению могла помочь перестройка, неужели и те и другие с радостью не поддержали бы ее?

Двадцатого апреля 1988 года по приезде в Рим помощник главного редактора газеты «Правда» дал знать Иоанну Павлу II, что его послание «на сто процентов» оказалось на столе Горбачева. Генеральный секретарь компартии знал, что для успеха его реформаторской деятельности ему необходима была поддержка главных сил советского общества, и прежде всего 90 миллионов верующих, которые, в противовес остальному населению, хранили нравственные ценности, опирались на общечеловеческие принципы и, несмотря ни на что, продолжали надеяться на будущее.

Верующие — такие же граждане, как и все остальные?

29 апреля 1988 г. Горбачев пригласил в Кремль шестерых главных предстоятелей Московского Патриархата: патриарха Пимена и пятерых митрополитов, членов Синода русской Православной Церкви. Встреча имела большое значение для обеих сторон. В ответ на дружную поддержку перестройки со стороны православных предстоятелей глава компартии разрешил им открыто для всего мира провести в июне праздничные мероприятия, заявив о том, что широкое участие в них намерено принять государство, и прежде всего он сам. «Верующие люди, — сказал Горбачев, — являются советскими гражданами: рабочими, патриотами, как и все прочие, поэтому они имеют право достойно выражать свои убеждения…»

Никогда еще советский руководитель не произносил подобных речей. Это открытие, как и тотальная поддержка праздника властями в июне 1988 года, явились полной неожиданностью. Но едва удовлетворенные прелаты покинули Кремль, как у них тут же возник вопрос: если русская церковь пригласит на празднование своего тысячелетнего юбилея представителей христианских церквей со всего мира, то кого она должна пригласить от Ватикана? Для выяснения данного вопроса в Москву от папы прибыли два эмиссара: секретарь Совета христианского единства отец Пьер Дюпре и специалист по русским делам монсеньор Сальваторе Скрибано. Они добились приглашения двух католических делегаций: делегации от универсальной церкви, состоявшей из десяти епископов со всего мира, и представительства Государства Ватикан «на самом высоком уровне», исключая самого папу.

В действительности инициатором этой идеи выступил Иоанн Павел И. Он решил, что делегацию Святого Престола возглавит его личный государственный секретарь, 73-летний кардинал Агостино Казароли, старый кормчий ватиканской дипломатии, который повезет в складках своей сутаны личное письмо папы для Михаила Горбачева. Ну, разве мог последний отказать Казароли в приеме? Иоанн Павел II думал, что нет, и, тем не менее, это было смелое предприятие. Когда Казароли 8 июня 1988 года улетал в Москву, он все еще не знал, примут его в Кремле или нет.

В аэропорту Шереметьево второе лицо Ватикана было встречено вторым лицом Московского Патриархата митрополитом Киевским Филаретом. Митрополита сопровождал председатель Совета по делам религии Константин Харчев, горячий сторонник перестройки, понимавший, что приезд в Москву кардинала Казароли уже являлся историческим событием. У него не было никаких новостей по поводу прошения о частной аудиенции в стенах Кремля.