Последние тайны Ватикана - Леконт Бернар

Празднование тысячелетия стало зрелищным событием. Грандиозные шествия, золото и ладан, великолепные хоры, симфония праздничных костюмов, украшений, епитрахилей, посохов, головных уборов и сутан. От Москвы до Загорска шли и поздравляли друг друга христиане. Или, по крайней мере, представители христианской иерархии. Оттесненные на определенное расстояние вездесущей службой правопорядка простые русские верующие оказались вне праздника. Нельзя все изменить в одночасье…

Десятого июня во время торжественного вечера в Большом театре в присутствии Михаила Горбачева, стоя перед представителями христианских конфессий всего мира, кардинал Казароли произнес сенсационную речь. Он заявил, что «религиозный вопрос» являлся «неоспоримой действительностью» и не мог «оставлять равнодушным ни одного государственного лидера». Нельзя было обойти вниманием и вопрос о религиозной свободе.

— Этого требует реализм государственного мужа, и к нему призывает уважение человеческой личности!

Имеющие уши да слышат…

«Папа нас любит!»

Терпение и хладнокровие Казароли были вознаграждены 13 июня. Старый кардинал был принят новым Председателем совета министров Андреем Громыко, а также его преемником на посту министра иностранных дел, грузином по национальности Эдуардом Шеварднадзе, активным проводником «нового мышления» Кремля относительно международного сообщества. И наконец, Казароли принял лично Михаил Горбачев. Разговор, длившийся полтора часа, был, по оценке одного из сопровождавших кардинала прелатов, прямым, открытым и даже «милым». Кардинал передал Горбачеву личное письмо Иоанна Павла И, который, пользуясь добрыми намерениями Кремля, предложил генсеку план будущей встречи.

Написанное от руки на русском языке письмо представляло собой радушное приглашение, к которому было приложено досье с тремя темами предполагаемого обсуждения: установление дипломатических отношений между Ватиканом и Москвой; религиозная свобода для всех верующих в СССР; легализация восточных католиков, так называемых знаменитых «униатов». К этому добавлялся еще и четвертый пункт, демонстративно символизировавший обратную сторону медали: «инициативные действия, предпринятые [Горбачевым] в различных областях социальной жизни», т. е. перестройку.

В заключение письма Иоанн Павел II позволил себе личное замечание: «Я убежден, что все это найдет отклик в вашем сердце». К таким словам руководители СССР не привыкли. Папа был уверен в человечности Горбачева, который отличался от своих холодных предшественников — взаимозаменяемых аппаратчиков в сфере политбюро. Был ли тронут этим Горбачев? Монсеньор Казароли добавил масла в огонь, процитировав венгерского министра: «Мы чувствуем, что этот папа нас любит!». Невозмутимый советский лидер ответил ему репликой:

— В данном случае я предпочитаю реализм, а не любовь!

Когда кардинал Казароли сразу после возвращения из Кремля устроил в гостинице «Советская» международную пресс-конференцию, он светился от счастья. Позже кардинал признал, что у него было такое чувство, будто в тот момент его долгая карьера получила, наконец, долгожданный венец. Для него дело казалось решенным: встреча на высшем уровне между Горбачевым и Иоанном Павлом II приняла реальные очертания, несмотря на то, что никто тогда еще не мог сказать, когда и по случаю чего она состоится. По возвращении в Рим Казароли заявил:

— Мы перешагнули через мост протяженностью в семьдесят лет.

Государственный секретарь никогда не узнал, что этот исторический момент был отмечен одним инцидентом: после того как они сфотографировались на память, Горбачев, вернувшись в свой кабинет, не нашел на письменном столе письма от папы. Его унес нечаянно какой-то чересчур усердный служащий. Вернуть ценную бумагу было уже невозможно. Чтобы Горбачев смог тайно получить копию папского послания, пришлось прибегнуть к определенным скрытым дипломатическим уловкам между «вторыми скрипками Кремля и Ватикана».

Униатская закавыка

И более… ничего. Никаких новостей из Москвы. Молчание в радиоэфире. Однако нельзя было сказать, что приоткрытая дверь вновь захлопнулась. Об этом свидетельствовали многочисленные признаки снятия напряженности, как-то: назначение католическим епископом в Минске монсеньора Кондрусевича или вручение паспорта главе католической литовской церкви кардиналу Степонавичу-су, получившему, наконец, право, после тридцатилетней ссылки, свободно отправиться к папе в Рим. Но ответа на предложения Иоанна Павла II по-прежнему не было.

В Ватикане не представляли себе, насколько этому противостояла Православная Церковь, осторожно, но настойчиво борясь с советской властью и противодействуя всяким контактам между Кремлем и польским папой. Внимание, которое Иоанн Павел II уделял католикам-униатам, пробудило греко-католиков Западной Украины, о которых в Москве уже давно забыли. В республике возникла напряженная обстановка. Семнадцатого сентября во Львове средь бела дня несколько сотен тысяч представителей греко-католической церкви вышли на манифестацию с требованием вернуть им собор Святого Георгия, который в 1948 году Сталин передал православным!

В Кремле с трудом понимали, кем были эти миллионы связанных с папой и вышедших из подполья верующих. За униатов вступились подхваченные ветром гласности крупные московские еженедельники, такие как «Огонек» и «Аргументы и факты». Некоторые депутаты-реформаторы настаивали на признании этой новой армии будущих выборщиков. У окружения Горбачева не было ни малейшего желания разжигать непонятную религиозную рознь. Там прекрасно поняли послание трех митрополитов: Филарета Киевского, Филарета Минского и Ювеналия Крутицкого, с которыми провели тайное совещание по данному вопросу: «Униатской церкви не существует!» Точка.

Время шло. Со времени визита Казароли в Кремль прошло уже больше года. В окружении Иоанна Павла II царил пессимизм. Но тут неожиданно в разгар лета 1989 года малоизвестный советский дипломат в Риме Юрий Карлов сообщил Ватикану о своем намерении передать Иоанну Павлу II ответ от Горбачева. Наконец-то! Карлов был принят папой в резиденции Кастель-Гандольфо 24 августа. В своем письме советский генсек долго вспоминал о встрече с кардиналом Казароли и благодарил папу за его благосклонное отношение к перестройке. Странным образом, но на фоне череды событий: от вывода советских войск из Афганистана до первых свободных выборов в Польше и подавления выступлений на площади Тяньаньмэнь — ответ Горбачева выглядел так, будто он получил письмо от папы только накануне.

В действительности глава Кремля руководствовался планом, который вынашивал еще с весны: планом нового союза между странами Восточной и Западной Европы, нечто вроде «Хельсинки II», который мог бы сдержать безудержную либерализацию Центральной Европы. Планом, для осуществления которого столь желанным было согласие Святого Престола, подписавшего Хельсинское соглашение 1975 года. Вот что вызывало позитивный ответ на письмо папы, пусть даже и с годовой задержкой! Горбачев развивал идею «общего европейского дома», к которому желал привлечь Иоанна Павла И, убеждая его в том, что СССР «имеет теперь иной взгляд на религию, экуменизм и Ватикан…».

28 августа в Риме Карлов долго беседовал с Казароли, а 31 августа молодой дипломат направил большой меморандум своему министру Эдуарду Шеварднадзе, находившемуся в отпуске на Кавказе. Тон меморандума носил позитивный характер. Ратование за встречу было принято благосклонно. Юрий Карлов не скрывал, что «униатский» вопрос представлял собой серьезную проблему в отношениях с православными верующими, однако политическая власть могла решить эту проблему путем примирения религиозных вождей… Копия данного послания тотчас отправилась к Михаилу Горбачеву, его помощнику Александру Яковлеву и другим членам политбюро. Будущая встреча нашла положительные отклики и, возможно, могла состояться еще до конца года, однако никакого решения тогда не последовало. В середине сентября советский посол в Риме Николай Лунков для утверждения принципов визита пригласил главу папского МИДа архиепископа Содано.