Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр

Капитан А. Прелов. Наша листовка-молния

Я увидел этого бойца рано утром на верхних ступеньках главного входа в Рейхстаг. Он выбежал из наполненного дымом и пламенем дома и упал без сознания на каменные плиты.

Сюда частенько летели с верхних этажей горящие бревна, камни и стекло. Я бросился к бойцу, его надо было поскорее унести.

Он лежал лицом к земле. Левой рукой он держался за толстую колонну Рейхстага, а правой что-то сжимал. Я сразу узнал один из шести экземпляров нашей листовки-молнии, которая выпускалась в Рейхстаге с того момента, как сюда ворвался батальон Неустроева.

Успел ли прочитать этот боец нашу листовку? Всего лишь час тому назад я чернильным карандашом выводил на этом листочке крупными буквами: «На Рейхстаге уже реет красное знамя. Немцы поджигают комнаты, они хотят нас выкурить из Рейхстага. Этого никогда не произойдет. Мы все стоим насмерть, защищая честь нашего знамени, честь нашей любимой Родины».

Вся «редакция» находилась в моей полевой сумке. Там хранились чистые бланки и химический карандаш. Только за одни сутки боев мы издали в Рейхстаге 11 номеров по 6 экземпляров. Увеличить тираж я не мог, так как не взял с собой копирки и каждый экземпляр приходилось переписывать от руки. Я забирался обыкновенно в маленькую комнатушку и, устроившись на ящиках, писал. За стеной рвались гранаты. От гари и дыма сильно болели глаза.

Каждый номер листовки посвящался одному герою. Подвиги совершались на наших глазах, и писать о них было просто. Младший сержант Щербина с горсточкой бойцов оказался в Рейхстаге отрезанным от своего батальона. Несмотря на огонь и дым, от которых люди задыхались, он вел самостоятельный бой в течение нескольких часов, пока не выбил немцев из северного прохода главного здания. Об этом сообщалось в специальном выпуске листовки. Связист Ермаков под сильным огнем противника протянул связь из штаба полка в Рейхстаг и первый разговаривал по телефону из Рейхстага. Ему тоже посвятили листовку. Две листовки посвятили водружению знамени. Мы старались не отставать от событий. Кантария и Егоров только поднялись на крышу Рейхстага, а листовка уже сообщала об этом подвиге.

Майор К. Акиншин. В пылающем Люстгартене

В самом центре Берлина основное русло реки Шпрее и ее левый рукав образуют остров.

Здесь, в районе Люстгартена, вел бои полк, в который я был направлен начальником политотдела полковником Глуховым для выполнения боевого задания.

На пути наших наступающих частей — дворец Вильгельма, собор, военный музей, министерство финансов.

В этих местах немцы сопротивлялись с упорством смертников. Они прятались в грязных тоннелях метро, пробирались в тыл наших подразделений, минировали и взрывали пути подхода.

Люстгартен пылал.

Мне и еще двум офицерам — майору Чеканову и капитану Антипину — предстояло пробраться на самый остров. Попытка перебежать по мосту, ведущему в Люстгартен с Кепеникерштрассе, не удалась.

К счастью, левее моста оказалась длинная старая баржа. Она протянулась наискось через реку и уткнулась кормой и носом в серые каменные стенки набережных. Баржа была вне поля зрения снайперов, но немецкие минометы накрывали ее своим огнем, и следы разрывов крупных мин были отчетливо видны.

— Давно ли был налет? — осведомился я у бойца, прибежавшего с того берега.

— Только что, — ответил он.

«Значит, идем», — решили мы и установили между собой очередность перебежки.

Путь из укрытия через набережную на баржу и по ней на противоположный берег был проделан стремительно. Последним переправился боец, следовавший с нами.

Осмотревшись, мы отправились дальше.

Когда мы подходили к Фишерштрассе и намеревались пересечь ее, нас остановил какой-то артиллерист, неожиданно вынырнувший из полуразрушенного подвала.

— Товарищ майор, мы вас прикроем. Как только выстрелим, так бегите, — сказал он и тотчас скомандовал: — Николай, дай-ка один фугасный!

Оказывается, Фишерштрассе тоже находилась под огнем немецких снайперов. Выстрелом из пушки артиллеристы заставили их замолчать. С помощью этого прикрытия мы удачно пересекли опасную улицу. Артиллеристы приветливо помахали нам вслед.

Идти дальше по верху было нельзя. Свернув на Петриштрассе. мы спустились в подземелье. Отсюда путь лежал по подвалам зданий, соединенных между собой ходами сообщений.

Миновав десятки лабиринтов, скупо освещаемых ракетами, добрались до командного пункта батальона. Здесь в полумраке командир батальона отдавал очередные распоряжения: «Командиру второй стрелковой роты проникнуть в угловой дом на Брудерштрассе, в третью роту отправить связиста, связь с ротой прервана», «Саперам подорвать вход в метро — немцы проползают к нам в тыл».

В стороне присели отдохнуть санитары с тяжело раненным бойцом.

Нам объяснили, как попасть на командный пункт полка: «Нужно держаться красного провода, он приведет к самому месту».

Мы продолжали двигаться по подземельям. Прошли склад с писчебумажными изделиями, потом подвал, в котором расположилась столовая, потом огромное помещение с разным готовым платьем французского и бельгийского происхождения.

В одном из подвалов жили советские граждане, угнанные в Берлин из оккупированных немцами районов. Одна женщина пыталась перебежать двор и стала жертвой немецкого снайпера. Она тяжело ранена в грудь, и сейчас около нее хлопочут санитар и две женщины.

В противоположном конце этого подвала разместился командный пункт подполковника Заверюха — цель нашего путешествия.

С поверхности сюда доносился глухой шум продолжающегося боя. Иногда отчетливо слышались одиночные выстрелы и разрывы не то мин, не то фаустпатронов.

— Снайперы, сволочи, активничают, — сказал старший лейтенант, командир подразделения тяжелых танков. — Из дома, что правее нас, через улицу стреляли из двух фаустпатронов. Командир полка решил поджечь этот дом, да сейчас послать некого, а с передовой снимать людей нельзя.

Услышав эти слова, два советских гражданина, несколько часов назад освобожденные нашими частями из немецкого плена, вызвались выполнить задание. Не прошло и получаса, как они возвратились и, взволнованные, радостно докладывали:

— Товарищ подполковник, приказ выполнен, «фаустники» ликвидированы.

К этому времени на командном пункте полка собрались командиры стрелковых и специальных подразделений и их заместители по политчасти. По поручению командования я доложил общую обстановку. Командиры подразделений сообщили положение дел на своих участках. Командир полка подполковник Заверюха приказал полностью использовать технические средства и форсировать уничтожение противника в районе Люстгартена.

В полдень (это было 30 апреля) бойцы пробились к Шлоссплац — площади перед дворцом.

Мрачно-серое здание открылось глазам наступающих.

— Дворец Вильгельма! — передавали по цепи.

В дело вступила артиллерия, действовавшая прямой наводкой.

С трудом маневрируя в узких улицах, заваленных битым кирпичом, к Шлоссплац выдвинулись тяжелые танки и самоходные орудия.

Сплошной ливень огня был обрушен на дворец и прилегающие к нему здания.

Немцы пытались парировать удар, но силы их с каждой минутой слабели.

Наши стрелки и автоматчики вырвались из укрытий и устремились вперед.

Майор В. Ермуратский. Один день

Желтовато-бурая пыль висит в воздухе. Небо застилает дым от горящих зданий. Мы с майором Черновым пробираемся по улицам Берлина в полк полковника Лобко.

Я доволен, что попаду к Лобко. Мы познакомились с ним еще в 1943 г. на Кубани во время ожесточенных боев. Я хорошо помню Лобко как стойкого и храброго офицера, помню, как любили его подчиненные. В соединении мне сказали, что Лобко уже в течение нескольких суток не выходит из боя. От КП, где нас напутствовали, до полка расстояние необычно короткое — всего каких-нибудь 200–250 метров. Но это если бы можно было идти напрямик. Здесь же, в Берлине, где улицы насквозь простреливаются, приходится петлять, идти дворами, подвалами, ползти, плотно прижимаясь к стенам домов. По пути мы то и дело натыкаемся на десятки переплетенных проводов разного цвета, красноречиво свидетельствующих, как здорово насыщен участок нашими войсками и техникой. Да и вообще «ландшафт» мог только веселить сердце. Куда ни взглянешь — всюду наши самоходные орудия, танки ИС, столь вдохновляюще действующие своим «пламенным авторитетом» на наших славных пехотинцев, да и вообще на всех нас.