— Давай, давай побольше, надо уж так дать фрицу, чтобы почувствовал.
Артподготовка назначена была на 9 часов. Люди никак не могли дождаться этого часа, все спрашивали у телефонистов о времени. Командир роты гвардии капитан Морозов успокаивал нас:
— Скоро, скоро, мои орлы, больше готовьте мин.
Противник как будто догадался о нашем замысле и в 8 часов 30 минут начал бить шквальным артиллерийским огнем. Он бил по всему плацдарму, но нам казалось, что весь огонь противника сосредоточен на наших огневых. Лежа в траншее, мы покрикивали:
— Давай, давай, сейчас и мы тебе пошлем!
Наконец-то «проиграла» «катюша», и по команде ротного, переданной по телефону, раздался голос старшего по огневой: «Расчеты по местам!», хотя расчеты и без того лежали у минометов наготове. Все сразу с жаром закидали мины в стволы. Вдруг у моего миномета разорвался вражеский снаряд. Меня засыпало землей. Я вылез из-под земли, увидел, что наводчика Шикова совсем завалило, и стал быстро разгребать руками землю, чтобы вытащить его. Заряжающего Батищева тоже засыпало, но он сам вылез и бросился мне помогать. Вдвоем мы вытащили наводчика, миномет и продолжали вести огонь, пока Батищев не закричал:
— Товарищ командир, а где третий номер?
Третьим номером был Молошников. Бросились к его окопу. Окоп завален. Стали отрывать. Молошников оказался невредим. Только его отрыли, как он вскочил и зашумел:
— Эх, черт возьми, чуть было не убило. Давай, давай, бросай больше, — и принялись за дело еще горячей.
Раздались крики «ура», пехотинцы поднялись из траншей.
Была подана команда: «Отбой. Минометы на вьюки». Завьючив минометы и набрав мин, сколько можно было, мы побежали вперед за пехотой и вслед за ней ворвались в траншеи противника. Здесь мы увидели свою работу. Братчиков с радостью говорил:
— Хорошо мы его, ребята, угостили.
Вся траншея была завалена трупами немцев. Их тут столько было, что пришлось вытаскивать, — иначе миномет нельзя было поставить.
4.2. Прорыв
Войска 1-го Белорусского фронта, закрепившиеся после ожесточенных боев на одерских плацдармах, закончив подготовку к наступлению, 14 и 15 апреля произвели разведку боем оборонительной полосы противника. Ночью 16 апреля после мощной артиллерийской подготовки войска 1-го Белорусского фронта двинулись с одерских плацдармов на штурм Берлина. Одновременно войска 1-го Украинского фронта, форсировав росу Нейсе, силами мощной подвижной группировки наносили удар по Берлину с юга и юго-запада, наступая значительной частью сил в глубь Германии, к реке Эльба.
Из дневников и писем 16 апреля 1945 г.
Гвардии красноармеец И. Сапрыкин
Наступил рассвет. Приодерская земля колыхалась, как при землетрясении. Капитан Кудяков находился со своими разведчиками-артиллеристами в боевых порядках пехоты. Противник обнаружил наш наблюдательный пункт. Снаряды обрушились на блиндаж. Было сорвано два верхних наката, но капитан не обратил на это внимания. Он смотрел в бинокль на продвижение нашей пехоты.
— На Берлин! На Берлин! — кричал он.
Радость такая, какой еще никогда не было.
Сержант Баринов, наблюдавший за разрывами снарядов наших орудий, заметил немецкую пушку, которая стреляла по нам.
— Товарищ капитан! Вон она по нам бьет. Ей-богу, по нам! — уверял он.
— Передай, пусть дадут по ней огоньку, — сказал капитан, не отрываясь от бинокля.
Телефонист не успел выполнить приказания; волной воздуха его ударило об стену. Пыль заслонила видимость. Снаряд оторвал угол блиндажа и разворотил третий, последний, накат бревен.
— Перебегаем в тот дом, — сказал капитан.
Только успели все добежать до нового наблюдательного пункта, как возле него упал тяжелый снаряд.
— Товарищ капитан, мне ногу оторвало! — закричал связной.
Капитан Кудяков был ранен в шею. Но он, очевидно, не сразу почувствовал это. Услышав голос связного, он подошел к нему, увидел, что тот лежит в крови, и сказал:
— Клянусь, они не уйдут от нас. За все заплатят!
Гвардии красноармеец Н. Ткаченко
Никто на батарее не знал, что через какие-нибудь 8–9 часов наступит этот долгожданный момент — штурм Берлина, о котором мечтали с самого начала войны, еще тогда, когда сидели в обороне под Ленинградом. Но все батарейцы по каким-то неуловимым признакам чувствовали, что ночь эта необычная. Никогда еще с такой тщательностью мы не чистили свои гаубицы, не удаляли смазку, не сортировали снаряды. Работа производилась в полном молчании и как-то торжественно, точно мы готовились к празднику. Старший по батарее лейтенант Стрижак, прозванный «всевидящим глазом», в эту ночь особенно придирчиво проверял все работы. Лишь далеко за полночь на батарее все замолкло — артиллеристы легли спать.
Тишину землянки, где помещался КП батареи, вдруг нарушил телефонный звонок.
— Катер слушает, — взял трубку дежурный связист, пожилой солдат Пасынков и поплотнее прижал ее к уху.
— Слушаюсь, четко дежурить, не отвлекаться, — сказал он, очевидно повторяя, что ему было сказано, и, положив трубку, стал размышлять вслух: — Не иначе как наутро затевается, не стали бы попусту так поздно звонить.
И словно в ответ на его размышления, опять раздался звонок. По всем проводам пронеслась команда: «К бою!»
Через несколько минут все люди были уже на ногах. С гаубиц сняты чехлы, орудийные расчеты заняли свои места, ждут команды.
Лейтенант Стрижак взволнованно посмотрел на своих бойцов — ведь со многими из них он прошел боевой путь, начиная от Ленинграда. Вместе с ними он форсировал реку Нарву, брал Таллин, освобождал Эстонию, переправлялся через Одер. И сколько раз они говорили о том желанном времени, когда будут драться на немецкой земле, будут участвовать в штурме проклятой гитлеровской столицы. И вот пришло оно.
— Угломер 47–20, прицел…
Команду заглушает раскатистый гром — небо пронзают тысячи молний. Это открыли огонь гвардейские минометы. Чтобы дослушать команду, которую заглушили «катюши», командиры орудий обступили лейтенанта.
Через несколько секунд земля содрогнулась от гула тысячи орудий, побелевшее небо заволокло дымом. Казалось, что началось землетрясение. Словно огромный вулкан, выбрасывали орудия смертоносный огненный металл на голову врага. Стволы гаубиц накалились, лица артиллеристов становились все суровее, движения все более быстрыми, точно нам сам товарищ Сталин говорил: скорее, скорее, не теряйте драгоценного времени.
Младший сержант И. Волобуев
Кровь сильнее потекла по жилам, сердце стучало и как будто бы говорило: настал, настал, настал долгожданный момент. Хотелось скорее идти в бой, чтобы обеспечить светлое будущее новому поколению, чтобы дети с гордостью смотрели на своих отцов, чтобы они учились у нас любить свою Родину и бить ее врагов, чтобы всегда уступали место инвалиду Отечественной войны, чтобы не зарастали тропы к могилам воинов и на могилах их цвели розы и лежали венки. Сердце стучало не одно, тысячи сердец стучали, у каждого солдата и офицера билось большое русское сердце.
Когда началась артподготовка, я встал в траншее в полный рост и смотрел на разрывы наших снарядов, подымавших в воздух деревья и землю. Спасибо, товарищи артиллеристы! Вдруг за моей спиной раздался сильный удар, в ушах зазвенело. Я так увлекся происходившим впереди, что не заметил, как к траншее подкатили пушку. Пришлось отойти немного в сторону.
Гвардии сержант Г. Чернышев
Ночью от блеска пушечных выстрелов, от прожекторов, бросающих длинные лучи в глубину вражеской обороны, от огневых трасс «катюш» светло, как днем, а утром от едкого порохового дыма, сдавливающего дыхание, в пяти метрах ничего не видно.
