Старший сержант В. Черемухин
Мы проснулись от гула орудий и сразу поняли, что этот гул возвещает о начале штурма Берлина. Бойцы говорили, что такой канонады они еще в жизни не слышали. Когда мы по команде выскочили из траншей и пошли в атаку, артиллерийский гул не прекращался. Наступление утра осталось незамеченным, потому что дым от пороховых газов все сгущался. Дойдя до первого населенного пункта, мы увидели сквозь разрывы газовых облаков солнце. Проходим три ряда немецких траншей, обработанных нашей артиллерией. Впечатление огромное. Один снаряд попал прямо в пулеметное гнездо. От пулемета и его расчета остались только незначительные признаки. Остатки бревен в воронке необычной формы подтверждают, что здесь был блиндаж. Из земли торчат в беспорядке железные прутья арматуры — догадываюсь, что это остатки трансформаторной будки, служившей немцам в качестве наблюдательной вышки. Но что это такое? Вдали видны целые немецкие пушки, стволы их направлены в нашу сторону. Это удивляет нас, но удивление исчезает, когда мы приближаемся к уцелевшим пушкам. Оказывается, это ложные огневые позиции немецких батарей: все пушки сделаны из бревен. Понятно, наши артиллеристы не стали тратить на них снарядов. Боец Скородубцев, увидев эти фальшивые пушки, сказал:
— Старого воробья на мякине хотели провести.
Старшина В. Сутырин
Вместе с приказом о наступлении было получено обращение военного совета 1-го Белорусского фронта к бойцам, сержантам и офицерам.
В полуразрушенном подвале было всего несколько связистов, а мне казалось, что я стою на громадной площади, заполненной народом. Сердце учащенно забилось. Великий момент настал.
Получив листовки, мы пошли в роты, чтобы довести их содержание до тех, кто, не смыкая глаз, зорко следит за противником.
Была темная и сырая ночь. Густой туман. Противник вяло стрелял, наши ему изредка отвечали.
Собирая небольшие группы, подползая к отдельным ячейкам снайперов, мы стали читать бойцам обращение военного совета.
Впереди окопов — хорошо замаскированная пулеметная точка командира расчета станкового пулемета Темирбулатова.
Подползаю к пулеметчикам. Темирбулатов приглушенным голосом говорит:
— Ползите скорее, товарищ капитан, по нашей точке бьет пулемет.
В узком окопе еле разместились пулеметчики и три автоматчика, которые находились рядом.
После того как бойцы прослушали обращение, Темирбулатов сказал:
— Товарищ Сталин приказал нам водрузить Знамя Победы над Берлином. Мы клянемся, что эту задачу выполним. Так и передайте, товарищ капитан, командованию, что мы клянемся…
Пожав крепко руки пулеметчикам, я направился дальше.
В полуразрушенном домике с закрытыми плащ-палатками окнами сидели бойцы 1-й стрелковой роты. Некоторые из них отдыхали. Все поднялись. Бойцы с напряженным вниманием заслушали текст обращения. После читки взял слово парторг Кириллов, храбрый воин, он же ротный поэт и военкор. С дрожью в голосе он сказал:
— Кто из нас не имеет счета мести? у кого подлые фашисты не отняли самого дорогого? Кто не переживал ужасов навязанной нам войны? Час возмездия настал! Мы начинаем штурм логова зверя — Берлина. Мы выполним приказ товарища Сталина. Мы идем на Берлин! с нами Родина, с нами Сталин!
Лейтенант А. Фрязинов
Непревзойденный по силе огня артиллерийский удар. Одно за другим взлетали вверх укрепления немцев. Когда яркие лучи прожекторов осветили закрытый серой стеной передний край противника, к гулу нашей артиллерии присоединился гул приближающихся танков прорыва ИС. Наша пехота выходит из окопов и в единодушном порыве бросается в атаку.
— Вперед, друзья! За Родину! За Сталина! — зовет бойцов голос нашего знаменосца рядового Килина.
Постепенно рассеиваются закрывающие солнце пыль и дым. Артиллерия перенесла огонь вглубь обороны отступающего противника.
В 8 часов утра наше Знамя Победы уже развевается над станцией Вербиг. За 3 часа мы с боем прошли 5 километров.
Немцы еще попробовали контратаковать нас, но их встретил дружный огонь; орудие прямой наводкой подожгло один танк, подбило другой, и контратака захлебнулась.
В цепи бегущих впереди бойцов снова заколыхалось Знамя Победы, и в эту минуту вражеская пуля ранила героя-знаменосца. Но Знамя подхватил старший сержант Шкурко, и оно по-прежнему неудержимо несется вперед, настигая ошеломленного врага.
Гвардии капитан Л. Кулиш
Вчера вечером переехали со своей рацией на новый командный пункт.
Спускаемся в подвал.
Перед нашим приходом тяжелый снаряд пробил метровую толщу цоколя, прогнул металлическую балку и, обессиленный, свалился на пол вместе с грудой кирпича. Мы как раз и застали всех под впечатлением только что пережитого. К счастью, товарищи отделались шишками от кирпичных осколков.
Уже совсем стемнело. Я вышел во двор. Гляжу — проходят машины без света, как черные тени. Меня заинтересовало, что вместо кузова на машинах возвышалось что-то круглое, похожее на большие котлы, в которых плавят асфальт. Все это накрыто брезентом и замаскировано елочками.
Захожу в подвал и спрашиваю подполковника, что это за машины. Он улыбается, а потом говорит:
— Да это же прожекторы. Мы удивились до крайности.
— Зачем это, товарищ подполковник, на переднем крае прожекторы?
— А вот увидите, — сказал он.
В 3 часа ночи переходим к переднему краю. До наших траншей метров двести. Под железнодорожной насыпью приготовлены ячейки наблюдения и блиндажики. Разместились в одном из них.
Уже выходят на исходные рубежи танки и самоходные орудия. Из вторых эшелонов подтягивается пехота.
Вот и желанный час. Уж нам-то не привыкать к артподготовке, и то поразевали рты, как оглушенные рыбы. Чтобы слово сказать товарищу, надо было приложиться к самому уху, — и все-таки он головой мотал, ничего не слышал.
Я решил полюбоваться «природой» и высунулся из блиндажа, но, надо признаться, сейчас же юркнул обратно…
Через некоторое время стрельба как будто притихла. Я выглянул снова и ахнул.
Какая картина! Впереди и сзади нас по фронту стоят прожекторы, вытянув свои лучи в сторону противника.
Эффект получился, надо сказать, замечательный!
Из дневников и писем 18 апреля 1945 г.
Красноармеец Т. Коваль
Наш батальон с боем вышел на берег глубокой и холодной реки Альте-Одер. Здесь после поражения на Одере немцы сделали еще одну отчаянную попытку остановить нас.
Батальон получил задачу с ходу преодолеть и эту водную преграду. Поблизости ни лодок, ни паромов не оказалось. Надо было перебираться на так называемых подручных средствах или вплавь. А противник беспрерывно бил по реке и по берегам из артиллерии и пулеметов. Попав под отчаянный огонь, батальон залег.
Тогда парторг батальона старший лейтенант Городничий поднялся во весь рост, и все, кто был поблизости, услышали его знакомый зычный голос:
— За наше правое дело, за любимого Сталина, за победу, коммунисты, вперед, за мной!
И он бросился в реку.
Вслед за ним первыми кинулись в реку коммунисты. Переплыв на противоположный берег, группа, возглавляемая парторгом, захватила в плен немецкого пулеметчика. Еще когда смельчаки плыли по реке, люди, залегшие было на берегу, стали подыматься. Кто вплавь, кто на бревнышках — все бросились через реку на подмогу товарищам.
Немцы контратаковали смельчаков, зацепившихся за берег. В этот момент был тяжело ранен Городничий. Тогда команду принял на себя младший сержант коммунист Стерлигов. Возгласом «За любимого парторга, бейте немца, друзья! Не отдадим захваченный рубеж!» он воодушевил людей. Контратака была отражена.
Гвардии капитан А. Бронштейн
