Стать нижней - Унин Игорь

В то время праздновалось столетие Ленина. Ваше поколение мало интересуется, кто это такой, а тогда… Тут даже не скажешь “вещали из каждого утюга”, потому что электрические утюги были ещё не у всех. Но плотность информации, наполненной исключительно Лениным, зашкаливала. Всё сознание пропитывалось насквозь. Кроме того, в Москве в 1969 году прошло совещание коммунистических и рабочих партий всего мира, кстати, последнее в истории. Там выявились громадные расхождения мнений, только народу ничего об этом не сообщили. В ушах стоял треск от героических свершений и образа нового, не ведомого истории советского человека. Намёк на то, что в обществе считается нормой супружеская неверность, однозначно являлся бы преступлением. Как сказали классики, “Гаврила был примерным мужем. Гаврила жёнам верен был”.

Однако создатели фильма искусно обманули цензуру. Приблизительно так: “Мы в лучших традициях Маяковского и Зощенко, а иногда даже Демьяна Бедного пользуемся созвучными той героической эпохе методами и боремся острым языком сатиры с отдельными недостатками. Но ведь вы же, наш рулевой, не сомневаетесь в правильности обличительных приёмов советской сатиры. Мы, конечно, на периферии своего сознания отдаём себе отчёт в том, что созданные нами образы более молодыми поколениями интерпретируются не так, как в своё время окна РОСТА, где выставлялся Маяковский. Но вы, старшие коммунисты, не понимаете.

Вы уже утратили связь с изменением психики народа и не отслеживаете тенденции. Или отслеживаете, но всё равно делаете вид, что всё идёт как надо. Простой труженик должен иметь “облико морале” — в фильме это даже особо подчёркнуто. А с жуликами надо бороться. У нас борьба с жуликами комплексная, где-то смехом, а где-то, когда “кто-то кое-где у нас порой” и привычными способами. В непримиримой борьбе весь пафос картины”.

Что-то не так? Без такой интерпретации фильм и не вышел бы на экраны; надо себе представить, какое было время. Идеологическая основа должна быть, без неё у нас фильмов тогда не снимали. Фильм проверяли, ещё как! Каждый спорный момент вычёркивался. Фраза: “Ваш муж тайно посещает синагогу” — не прошла худсовет. Заставили переделать. Синагогу на любовницу заменили. Намёки, знаете ли, всё на то, что в кране нет воды. Нельзя-с!

А вот у молодых поколений, которые в конце шестидесятых были детьми, а теперь сами дедушки, при заглатывании всего этого чрезвычайно яркого сюжета происходила некая фиксация смыслов: вот Миронов (ну уж поинтереснее, чем великий Никулин в глазах молодёжи) — реально самый симпатичный персонаж. Его воспринимали как красивого молодого человека, некий образ, на который внешне модно равняться; можно и себя в будущем представлять похожим на него, с учётом небогатого на тот момент выбора из популярных кинематографических персонажей. Но его герою чуть-чуть не везёт, и он глуповат. А вот Семён Семёнович Горбунков никаких причин для подражания с точки зрения ребёнка не давал. Цельный, вызывающий непроизвольную подсознательную симпатию образ Козодоева, получает от годящегося ему в отцы Лёлика установку: типа, не грузись моральными нормами, я опытный, старший, и знаю, что всё это туфта. Ха-ха-ха. Восприятие фразы Папанова детьми и подростками было уже совсем другим. И запомнилась она как афоризм, сиречь народная мудрость. Детишек-то зомбанули. Получилось заложить камень в основу их мировосприятия.

Комедия гениальная, приковывала внимание, обостряла в едином порыве чувства. Смех, как и слёзы, отличный помощник при зомбировании. Одна только фраза, сказанная Папановым в “Бриллиантовой руке” и воспринятая юным мышлением, когда ещё не совсем хорошо понимаешь, что такое вообще холостяк, имела далеко идущие последствия. Произошёл мощнейший заброс информации в детское подсознание, а интерпретация этой фразы в дальнейшей жизни порушила больше семей, возникших в восьмидесятых-нулевых годах, чем алкогольная зависимость. Тем более что в другом афоризме Лёлика: “За чужой счёт пьют даже трезвенники и язвенники” — крамолы вообще не просматривается, в том числе и по понятиям тех самых ушедших поколений. Что автоматически повышает доверие и к более спорной мудрости. Всё это, как мы понимаем, — инструменты нейролингвистического программирования; не будем утверждать, что намеренного. Кстати, проведи параллель с Дамблдором и Губкой Бобом.

А теперь то, что заявил пылкий адепт семейной верности, которого я попытался спровоцировать: “Привели бы сюда сейчас такую тёлку, как ты мне только что ссылку прислал, я бы… вспомнил реплику Папанова, засевшую с далёкого детства!”»

«Аффтар, преувеличиваешь, гипертрофируешь! Никакого особого воздействия упомянутый незначительный эпизод оказать не мог», — вступает в разговор, слегка посмеиваясь, добродушный интерактивный читатель. А вы наберите в «Яндексе»: «Нет такого мужа, который не любил бы свою жену» — и посмотрите, что подскажет поисковая система после первых трёх слов. Мы же в интерактиве. Комедии Гайдая — кластер в системообразующих понятиях о мире современного среднего и старшего поколения.

«И что тот семьянин? — спросил Иван. — Это и есть измена и предательство принципов?»

«Мне сложно. Ведь чем глубже в моральной яме, тем устойчивее позиция. А ты не лезь на моральную гору, а то упадёшь — разобьёшься сразу. Кстати, по-японски яма — как раз гора. Дно-то углубилось. Выяснилось, что там, ниже, ещё есть уровни. И ещё ниже… А ещё изо всех щелей в сытый и ванильный до оскомины мир лезут подробности жесточайшей человеческой истории и сексуальной раскрепощённости прошлого, о которой мы уже не раз упоминали.

Мы не сами придумали, а вновь открыли, когда получили возможность подчинить себе благодаря интернету всё — лично каждому интересное — информационное пространство, каким бы оно на самом деле ни было в реальности. Выяснилось, что каждое предшествующее поколение что-то коллективно дружно врало поколению последующему, руководствуясь мотивом: “Вам ещё рано, не повторяйте ошибок, лучше не знайте”. В результате образовавшийся вакуум наполнялся за счёт неконтролируемой информации со стороны. Если кто-то среди молодёжи чем-то сильно интересовался, всегда находился кто-то ещё, кто мог предоставить сведения, не руководствуясь моральными или педагогическими соображениями. Если ты даже и не знаешь масштабов жестокости, подлости, грязи и злобы, не значит, что с ними не познакомишься позже. В дальнейшем производная от реальности, изображаемая родителями для чада, сталкивается уже с реальной правдой жизни. Вот, собственно, и весь базис конфликта поколений.

В восемнадцать лет молодой человек не приспособлен к самостоятельной жизни, как от него требуют. А в десять-двенадцать не так невинен, как бы того кому-то хотелось. “Деточка, ты знаешь баснописца Эзопа? Хорошо, пятёрка тебе. Только ты его не читай, а то басни у него неприличные. Читай Крылова: ворона — сыр. Или Толстого: лисица — журавль. Как, ещё и Джованни Бокаччо знаешь?! Ну, это чтиво ты лучше совсем не открывай. Что, и Петрония тоже? Подозрительно. И сейчас совершенно тебе не нужно. Ты подожди, вырастешь — тогда и читай на здоровье”. Но эта фраза безбожно устарела. Рулят тексты блогеров — куда там Петронию с Бокаччо! Их молодой человек уже никогда и не прочтёт.

Одна эпоха сменила другую — и произошёл качественный скачок антропогенеза. Вместо усечённого образа истины, в муках рождённой в контактах со сверстниками и при чтении случайных текстов, открылась возможность доступа ко всеобъемлющим интерпретациям в условиях максимальной информационной доступности и универсальности. Когда любую мысль, фрагмент книги, музыку, фотографию, мем скачивают за считаные секунды. Когда молодые блогеры, всего на несколько лет старше тебя, делятся своими мыслями и жизненным опытом, находясь в мейнстриме твоего поколения. Собирательный старший брат, на которого равняешься. Генерации родителей инстинктивно старались вытравить лишние, по их мнению, сведения из сознания и памяти, чтобы не травмировать потомков и не создавать стимулов к войне, разврату и социальной вражде, но нежелательные факты не только не сгинули, но и всплыли во всех оттенках якобы утраченных или малодоступных текстов и изображений, ранее пылившихся в спецхранах. То, что испытывает молодое поколение и ты тоже, — посттравматический синдром от масштабов познания самой жестокой и противоречивой информации.