Разница умолчаний (СИ) - Каляева Яна

Роман ввел в поисковую строку свои данные. Авторизовался через Госуслуги. Нашел карточку дела. Ответчик — он, истец — Лера. Судья — Комарова Любовь Сергеевна. Суть исковых требований — раздел совместно нажитого имущества супругов. Результат рассмотрения — «рассматривается». Дата и время заседания — через неделю…

Роман прошел по ссылке «Перейти к материалам дела» и уставился на перечень документов. Исковое заявление о разделе совместно нажитого имущества, определение о принятии искового заявления к производству, определение о назначении дела к судебному разбирательству, ходатайство истца о наложении обеспечительных мер на объект недвижимости и денежные средства…

Роман тупо смотрел на ровные строчки судебного канцелярита. Сейчас его ошарашило не то, что по существу его попросту грабят — хотя привыкший оперировать числами мозг на автомате прикинул, во что обойдется половина квартиры по актуальной рыночной стоимости. И даже не то, что удар в спину нанес самый родной и близкий человек.

Хуже — эти строки подтвердили то, что все детство внушала ему мать и с чем он боролся долгие годы, когда всей душой верил, что Лера любит его. Вера в ее любовь превратила его из затюканного задрота в преуспевающего айтишника — и в конечном итоге оказалась ложью. Прав был Андрюшков все это время — Лерке нужны от него только деньги.

А главное — права была мать.

Его, Романа, никто никогда не любил и любить не будет.

Потому что он не заслуживает любви. Вообще ничего хорошего не заслуживает.

Глава 18

— А расскажи, что еще из современной фотографии стоит посмотреть? — спросил бритый наголо мужчина в очках с тонкой позолоченной оправой. — Там прорва всяких направлений. В них как будто легко потонуть. Еще по мартини?

— О, там и правда много всего! — Лера рассмеялась и поерзала на барном табурете, чтобы юбка как бы невзначай уползла вверх, приоткрывая бедро. — Да, давай, правда, еще мартини. Ну, смотри. Есть такая американка Синди Шерман, у нее ужасно крутые автопортреты. Это все как бы про концептуализм и постановку. Суть в чем? Чтобы поймать и выразить какую-то идею. Шерман, например, как актриса, она создает из себя всяких персонажей — то гламурную диву, то утомленную нарзаном аристократку-дегенератку. Это как бы такое отображение стереотипов, которые нам навязывает общество.

Мужчина слушал, заинтересованно кивая, потом спросил:

— То есть, получается, реальность тут вообще не важна? Сплошной театр?

— Бывает и так! Например, Крюдсон — он такой режиссер от фотографии. Крюдсон строит все с нуля: возводит декорации, нанимает актеров, выставляет свет — прямо как в большом кино. Его кадр смотрится как случайный кусочек жизни американского пригорода, а на самом деле там месяцы труда. Вроде на фотографиях ничего особенного, просто люди у себя дома — но столько напряжения! Это как бы про наши общие тревоги и страхи, спрятанные за фасадом.

Лера по-настоящему увлеклась — давненько у нее не было такого заинтересованного собеседника. Она чувствовала себя яркой интеллектуалкой — настоящим человеком из мира искусства. И привлекательной женщиной, что уж там.

С Ромкой в последние месяцы брака ничего подобного не было. Только теперь, на контрасте, Лера поняла, насколько же им стало друг с другом скучно…

— Валерия, ты так здорово об этом рассказываешь, — восхитился мужчина. — Рад, что познакомился с по-настоящему увлеченным человеком. За встречу!

Он поднял коктейльную рюмку. Лера сияюще улыбнулась и отзеркалила его жест.

Кандидата для этого свидания Лера отбирала две недели, отсеяв несколько десятков явных неадекватов, озабоченных, нытиков и просто тех, кто ей не глянулся. А с этим мужчиной перед встречей созванивалась трижды, в последний раз — с видео.

Нет, никаких далеко идущих планов она не строила, ей просто важно было после всего хотя бы на один вечер почувствовать себя интересной… а там, быть может, и желанной.

Собеседник, кажется, угадал ее мысли:

— Валерия, я бы слушал тебя часами… Но тебе не кажется, что здесь достаточно шумно?

Почему бы и нет?

— Да, правда, шумновато.

— У меня тут квартира неподалеку. Хочешь, переберемся туда? Там есть еще мартини, а то после третьего я бы за руль садиться не рискнул.

Лера отметила, что он сказал не «я живу», а «у меня квартира». Просто еще один из множества признаков, указывающий, что кавалер-то женат. Впрочем, он особо и не шифруется — на безымянном пальце выразительно белеет полоса незагоревшей кожи.

Что же, к этому она была морально готова. Правду говорила Гнома: в категории тридцать плюс неженатые мужчины — это неликвид, всех мало-мальски пригодных разбирают щенками. Можно, правда, отлавливать свежеразведенных, чтобы вместе мусолить свои травмочки… нет, к такому Лера не чувствовала себя готовой. На днях наткнулась на мемасик — «Если муж доставляет вам удовольствие и делает вас счастливой, то какая разница, чей это муж?»

Значит, где-то ждет женщина, которая отчаянно пытается верить в работу допоздна… или уже не пытается? Чем сама Лера тогда отличается от той дряни, которую потрахивал Ромка? Ну, тем, что ей только на вечерок… Можно хотя бы один вечер не задаваться проклятыми вопросами?

Не слушая слабые Лерины протесты, кавалер расплатился за обоих, галантно подал даме пальто, и они вышли под мелкий ледяной дождь. Мужчина щелкнул брелком — и салон элегантной машины наполнился теплым светом. Перед Лерой распахнулась дверца:

— Прошу!

Лера окинула взглядом обитый мягкой белой кожей салон — и замерла. На заднем сидении было закреплено детское кресло.

— Знаете… — Лера неожиданно для себя перешла на вы. — Я, пожалуй, сегодня занята. Вот, вспомнилось внезапно, что дела срочные есть, ага.

— Бывает, — усмехнулся кавалер. — Ну, всего доброго, Лерочка. Всяческих успехов на ниве покорения вершин художественной фотографии.

Сел за руль и газанул с места, едва не обдав Леру грязной ледяной водой из лужи.

Вот и зачем он это? Знал же, что на свидание идет — мог бы и убрать кресло в багажник. Такая вот своеобразная честность… чтоб ее. Наверное, не хочет тратить время на женщин, которым не будет на такое плевать.

Обходя лужи, Лера потащилась домой. Бар для свидания она выбрала в своем квартале, так что идти было недалеко. Надела наушники, включила подборку любимой музыки….

Если не считать сегодняшнего провала, жизнь понемногу налаживалась. Лера навела порядок в квартире, починила подтекающий кран, разобралась наконец со счетами — ей удалось выйти на небольшой, но стабильный доход от съемок — свадебных, портретных, а недавно через мамину подругу-завуча стала получать заказы в школе. Смотрела видео с Мартышками — Надька присылала их почти каждый день — и уже планировала, как организует им лето на даче. Общалась с друзьями, бахнула смелое каре, обнажающее шею, сформировала брови в хорошем салоне. Нашла клуб хастла в своем городе, чтобы не таскаться на занятия и вечеринки в Москву. Пыталась перейти на здоровое питание — рыба, курица, овощи — благо денег на нормальную еду теперь хватало. Следила, чтобы в доме всегда были фрукты, а не сдобное печенье.

Судебные заседания тоже стали частью рутины. Лера привыкла и к хмурой раздражительности судьи, и к бесконечному заполнению бумаг. Ромка так и не явился в суд, не позвонил, не отправил ни единого сообщения. Лера думала, он мстит ей за раздел имущества, не давая точки завершения.

На людях Лера худо-бедно держала лицо, но дома по-прежнему много плакала. А еще ей часто снилось, что Ромка рядом, и она ненавидела просыпаться в жизнь, в которой его нет больше. Иногда боль затихала, особенно когда удавалось погрузиться в работу. Иногда, наоборот, делалась невыносимой, все сложнее становилось бороться с мыслями о том, чтобы просто взять и прекратить ее навсегда. Даже обязательства перед семьей уже не сдерживали.

В наушниках зазвучал меланхоличный голос Нэнси Синатра.