Разница умолчаний (СИ) - Каляева Яна

Катя была правильным проджектом — она делала то, что было нужно тимлиду. Ксения же пыталась вести проект сама, и надо признать, у нее получалось чем дальше, тем лучше. Быстро выяснилось, что Роман вовсе не так незаменим, как все полагали. На последнем совещании у генерального Ксения и вовсе заявила, что Роману стоило бы быть техлидом, а не тимлидом, потому что хард-скиллы у него есть, а софт-скиллов не хватает.

И никакой больше работы по выходным — Ксения решительно ее пресекала.

Как бы ни было обидно это признавать, но проект Романа теперь двигался вперед более стабильно. Вот только это больше не был его проект…

Такси остановилось у дома Кати, и только сейчас Роман понял, что на автопилоте выбрал в меню этот адрес, хотя собирался домой. Видимо, подсознательно он уже не считал квартиру, которую делил с бывшей женой, домом. Пришлось спешно звонить и извиняться за не оговоренный заранее визит. Катя, как обычно, отреагировала ровно. Она была дома и рада его видеть.

Катя всегда была рада его видеть. По крайней мере, она всегда так говорила.

Сегодня, впрочем, Катя выглядела какой-то загруженной.

— Как продвигаются поиски работы? — спросил Роман.

Он чувствовал себя виноватым за то, что не сумел ее отстоять. Даже если Катя действительно оказалась не таким хорошим менеджером, как он полагал — вся эта ситуация была на его ответственности. В рабочих вопросах, где все в конечном итоге сводилось к четким метрикам эффективности, он от ответственности не увиливал и ошибки признавать умел.

— Да как-то никак, — призналась Катя. — В одном месте мутно, на словах одни бонусы, а в оффере совершенно другие. Во втором совсем берега попутали, хотят по существу не проджекта, а прислугу за все. Остальные… «мы вам перезвоним».

— Ну, ничего, найдешь что надо, с твоим-то скилл-сетом…

— Не факт. Мне за аренду платить нечем. Думаю, может, у мамы в Калуге пока пожить. Устала от напрягов этих бесконечных.

Роман представил, что Катя исчезнет из его жизни... сейчас это могло запросто стать той соломинкой, которая переломит спину верблюду. С другой стороны, жить в квартире, куда постоянно приходят на просмотр потенциальные покупатели — это как ночевать в витрине магазина. Все равно придется что-то снимать, выбор и покупка нового жилья — дело небыстрое, и сначала надо дождаться раздела имущества, будь оно неладно… Роман вспомнил убогие халупы, в которых они с Лерой ютились в безденежной молодости — и брезгливо сморщился. А у Кати симпатичная светлая квартирка, две комнаты, до офиса недалеко. И искать ничего не нужно, договор уже заключен.

— Я буду платить за аренду, — сказал Роман, — если ты пустишь меня здесь жить. Я — беспроблемный сосед, на работе почти все время… ну, ты знаешь.

— Ну, значит, сосед, — Катя усмехнулась и достала из холодильника бутылку шампанского. — Выпьем, получается, за соседство… Или тебе нельзя из-за лекарств?

— Нельзя. Но давай выпьем.

У шампанского всегда был вкус Нового года, нового начала.

— Аренда восемьдесят тысяч по договору, — Катя красиво раскладывала по тарелке сыр и ветчину из нарезки. — Ну и на хозяйство надо вкидываться. Тысяч сто двадцать в месяц.

— Сколько? — опешил Роман.

Лера просила у него в разы меньше — и то не каждый месяц.

Катя приподняла тонкую бровь:

— Ну не дерьмом же из «Шестерочки» питаться… На себе экономить — в конечном итоге дороже выйдет, знаешь, сколько лечение сейчас стоит? Нет, ну если для тебя дорого, можно на приходящей уборщице сэкономить. Составить график и самим унитаз мыть…

Роман почесал шею. Жизнь складывалась так, что мыть унитаз ему никогда не приходилось, это всегда делал кто-то другой. В его детстве — мама, в общаге и в офисе — уборщица, дома — Лера. Это казалось настолько естественным, что он даже никогда об этом не задумывался.

Начинать чистить унитаз собственными руками он определенно не был готов. Но и причин требовать этого от Кати у него не было.

Роман привык считать себя успешным состоятельным айтишником, но названные Катей суммы несколько подорвали уверенность в этом и оставили на приобретение нового жилья… не так уж много. Тем не менее ни на разрыв, ни на торг с Катей у него никаких моральных сил не было.

По крайней мере Катя, в отличие от Леры, не могла его предать — иллюзий у Романа не было, он с самого начала понимал, что любовницу интересует в основном как источник разного рода благ — служебных или материальных. Для поиска новой женщины и третьего захода в отношения все равно нет ни воли, ни желания, ни веры, что что-то пойдет по-другому. Не лучше ли брать от жизни то хорошее, что она еще способна дать?

Шампанское искрилось в бокалах, Катя смотрела на него, слегка улыбаясь, пуговицы на ее рубашке были расстегнуты чуть ли не до середины — и Роман сделал выбор в пользу того, что в этот тяжелый период жизни дарило ему радость.

Продержаться бы, пока этот кошмар с разделом имущества не закончится…

Глава 19

Этот кошмар с разделом имущества наконец закончился. Суд принял решение, истек месяц, отведенный Роману на апелляцию, юрист передал исполнительный лист в банк — и Лера стала женщиной с многомиллионным состоянием. Свободной женщиной — сам развод на фоне суда прошел незаметно, просто еще одно казенное присутствие и еще несколько бумаг…

Ромка не явился ни в ЗАГС, ни на суд. Не звонил, не писал, никак не проявлялся — не общался не только с Лерой, но даже и с собственной матерью, поэтому как он на все это реагирует, Лера не знала. Впрочем, презрительное молчание было самым красноречивым ответом. Оно помогало Лере гасить угрызения совести — она знала, что получила то, на что имела только юридическое право, но не моральное; однако полный игнор со стороны мужа как будто оправдывал ее.

Конечно, несправедливо отбирать у человека заработанное годами тяжелого труда; но после тринадцати лет брака променять жену на какую-то силиконовую шлюшку, а потом и вовсе делать вид, что никакой жены у тебя нет — тоже не очень-то справедливо. Жизнь просто такова и никакова больше, и нет причин разыгрывать благородство.

Самое смешное, сейчас эти деньги Лере погоды не делали — она уже вполне прилично зарабатывала съемками, а жила по старой привычке экономно. Теперь уже смешно было вспоминать, как она билась в панике восемь месяцев назад, враз оставшись и без мужа, и без денег. Если бы они с Ромкой тогда спокойно договорились, он помог бы ей на первое время — обошлось бы без этого унылого позорища с судами. Впрочем, собственная квартирка в Москве не помешает — сколько можно мотаться на автобусах. А папину они с Надькой уже решили подремонтировать и сдавать.

Никакого торжества Лера не испытывала. Она не обогатилась — в браке все это и так принадлежало ей. Вышло как в том анекдоте — «Абрам, тебе не кажется, что мы оба бесплатно говна наелись?» Деньги никак не могли исправить главного: любовь, которая должна была сделать обоих сильнее, привести в мир новых людей и продолжаться всю жизнь, чтобы супруги рука об руку вошли в закат и поддерживали друг друга перед лицом смерти — это все обернулось пшиком. Чудо, которое случается только раз в жизни, они глупо профукали. Таким ли убогим, безрадостным фарсом должна была закончиться любовь, ради которой они оба жили и за которую готовы были умереть?

Лера больше не пыталась ничего отрицать, не испытывала гнева, не стремилась кому-то что-то доказать. Теперь ее переполняла одна только печаль.

Конечно, проще было бы сочинить для себя историю, в которой она кругом права и невинная жертва, а Ромка — подлый предатель. Но Лера была художником, а художник обязан уметь видеть жизнь с разных ракурсов.

Лера подумала, что у их развода теперь всегда будет две истории. Ее история о том, что пусть она и не была идеальной женой, но Ромка предал ее, променяв на другую женщину, и даже притащил эту дрянь в дом ее отца. Его история — пусть он и не был идеальным мужем, но Лерка предала его, когда сначала без предупреждения ушла, опозорила его перед всеми, а потом ограбила. Главное — в обеих историях нет ни слова неправды.