Разница умолчаний (СИ) - Каляева Яна

Впрочем, не все шло гладко. Роман еще год проработал тестировщиком, а потом перешел в разработку, потеряв в зарплате в полтора раза. Они сменили неудачную съемную квартиру на еще более неудачную и влезли в дорогущую ипотеку. Здоровье Романа то и дело давало сбои, приходилось по новой обследоваться и подбирать новые медикаменты. Зарплата Леры не росла, специальность устаревала — ее контора едва выживала на рынке.

И все-таки они любили друг друга и потому преодолели все: карьера Романа пошла на взлет, астму в очередной раз удалось вывести в ремиссию. Их доходы росли, но на тот образ жизни, который общество потребления навязывало среднему классу, они осознанно не переходили: выбирали одежду недорогих марок, машину не покупали, в ресторанах не питались. Когда кто-то говорил «это же ерунда, стоит как чашка кофе», Лера замечала, что кофе в кофейне — это совершенно не дешево. Она здорово разбиралась в бюджетных марках продуктов и любила готовить. Поэтому удавалось выкраивать деньги на путешествия. Никаких отелей «все включено», такси и туристических ресторанов — только билеты с распродаж, молодежные хостелы, арендованные скутеры или общественный транспорт, питание в забегаловках для местных. Так они посмотрели Таиланд, Вьетнам и несколько европейских стран.

Вскоре после того, как Романа повысили до тимлида, семья Голубевых закрыла проклятущую ипотеку. Лера получила возможность посвятить себя любимому делу и сосредоточиться на будущем материнстве.

Теперь они верили, что наступило лучшее время их жизни.

Глава 3

Лера расставляла тарелки в сушилке, стараясь каждую поместить туда, где она была утром. Отец давно уже жил на даче один, и каждая вещь здесь хранилась на раз и навсегда отведенном ей месте.

День рождения Романа уже пятый раз отмечали здесь, узким семейным кругом — только Ромина мать и Лерин папа. Иногда были еще Надька с детьми и мамой, но в этом году они вернулись в Мурманск пораньше.

Лера домыла посуду и пошла к воротам через сад, по пути наклоняясь, чтобы собирать опавшие яблоки. На Ромкин день рождения почти всегда стояло бабье лето. Скошенная в июле трава отросла снова, косые лучи вечернего солнца подсвечивали протянувшуюся между ветвями паутинку. Пахло паданцами и дымом остывающего мангала.

Время Лера рассчитала верно — Роман уже вызвал своей матери такси, они дожидались его у ворот.

— «Самый лу-учший день!» — напевала свекровь. — Вот привязалась мелодия! Лерочка, ты ведь эту песню любишь, да?

— Я не знаю эту песню, — вежливо ответила Лера.

— Ну как же — не знаешь! Ее этот еще поет, как его, ну, красивый такой… По второму каналу концерт передавали — там полный зал теток твоего возраста, они все от него без ума! «Самый лу-учший день!»

Лера улыбнулась одними губами и переглянулась с мужем. Тот закатил глаза — потерпи, мол, недолго осталось. Вслух сказал:

— Такси приедет через три минуты.

— Ой, я еще в туалет зайду на дорожку, — засуетилась свекровь и скрылась в доме.

Лера подошла к мужу сзади, обхватила его руками и прижалась всем телом, как бы передавая сигнал «держись, щеночек, я рядом».

Как и многие женщины, Лера не любила свекровь, но в ее семье эта нелюбовь оказалась объединяющим фактором. При матери Роман избегал обсуждения любых проблем — единственной ее реакцией был многочасовой вынос мозга. Когда Ромка болел, общей задачей супругов становилось любой ценой скрыть это от его матери. Пару раз не удавалось, мать все же прорывалась в больницу и закатывала такую истерику, после которой Рома полдня мог дышать только из кислородного баллона. Свекровь Леры жила в собственном мире, сформированном телевидением и женскими пабликами, и в проблемах со здоровьем неизменно обвиняла самого сына. В лучшем случае просто заваливала его БАДами и народными средствами, которые сразу после ее ухода отправлялись в мусоропровод. В худшем — закатывала скандал: Рома неправильно питается, дышит не по той методике, засоряет чакры негативом… Истерики и скандалы были единственным понятным ей способом воздействия на окружающую действительность, и ее ни капельки не смущало, что это чаще всего не работало.

Свекровь собиралась еще с четверть часа, задерживая такси в режиме платного ожидания — заставила всех искать свой зонтик, потом спохватилась, что не начистила туфли… Наконец ворота за ней закрылись. Лера выдохнула с облегчением — в ее самом любимом месте остались только два ее самых любимых человека. Нет, конечно, маму, Надьку и племяшек Лера тоже обожала, но всегда была особенно близка с отцом — типичная папина дочка.

Родители Леры со дня знакомства сделали для Ромы то, на что никогда не была способна его собственная мать: приняли его таким, какой он есть. Он, конечно, и в страшном сне не мог представить себе, что назовет их «мамой» и «папой» — все эти годы обращался к ним на вы и по имени-отчеству. Но по существу они стали той самой семьей, которой ему так не хватало.

Стол был накрыт в саду, в беседке. Лера уже убрала в холодильник остатки горячего и недоеденный торт, оставив только закуски. Папа, завидев приближение зятя и дочери, неспешно принялся открывать бутылку вина:

— Испанское. Весной еще по скидке купил, с тех пор ждал достойного повода откупорить… Еще раз с днем рожденья, Роман! Тридцать два года — отличный возраст, жизнь только входит в расцвет. Поздравляю с достигнутым и желаю покорить еще много вершин!

— Спасибо большое, Виталь Саныч. Буду стараться.

Лера отпила вино и поймала бокалом рубиновый отблеск заходящего солнца. Эх, какой был бы кадр! Но тут нужен объектив с большим фокусным расстоянием, чем ее трехлетняя «Сигма».

— Как дела на работе? — спросил папа.

Рома просиял — в отличие от Леры, которую на прошлой неделе наконец уволили в связи с ликвидацией предприятия, ему было чем похвастаться:

— Мы проект большой сдали по внедрению семантического анализа. С нуля построили пайплайн для обработки текста, добились точности в семьдесят девять процентов на тестовых данных, решили проблему с лемматизацией… — Рома спохватился, что использует профессиональный сленг, и постарался объяснить проще: — Ну, как бы научили программу понимать текст, а не просто искать в нем слова.

Рома понял, что перегнул палку в другую сторону, объясняя как для детей, и смешался окончательно.

— Значит, твоя команда с задачей справилась, — улыбнулся папа. — Это главное.

— Можно считать, что справилась, да. Теперь самая унылая часть — отчеты, презентации… Не так страшны первые девяносто процентов проекта, как вторые девяносто процентов проекта.

— В мое время говорили так: «Код — это чтобы машина понимала. Отчеты — это чтобы начальство не мешалось», — сказал папа и повернулся к Лере: — А ты ищешь новую работу? Или уже позвали куда-нибудь?

Лера допила вино:

— Пап, я решила попробовать фотографией заняться. В смысле — профессионально. Фотосессии, портретная съемка в студии, художественная фотография, такое все.

— Свадьбы и юбилеи снимать?

— Ну, зачем так, — вмешался Роман. — Тратить все выходные на то, чтобы обслуживать чужих людей, часто нетрезвых… Лера хочет заниматься художественной съемкой — мы можем себе это позволить. Без проблем.

Папа приподнял бровь и ничего не сказал. В отличие от Роминой матери, которая всю жизнь проработала диспетчером в автобусном парке, однако не стеснялась озвучивать свое мнение по вопросам, касающимся любых профессий, папа, заведовавший лабораторией на научно-производственном предприятии, с непрошенными советами в чужие жизни не лез.

После ужина Лера вернулась на кухню. Не удержалась, собрала пальцем крем с края коробки из-под торта и отправила в рот — она села на низкоуглеводную диету, потому сладкое пыталась себе запретить. Раскладывая остатки еды по контейнерам, она слушала, как папа показывает Роме систему управления санузлом:

— Если будете тут сами… Это бойлер, его надо отключать, когда полдня, например, не собираетесь пользоваться. Вот тут, смотри, реле, надо следить за давлением в баке. Если оно сломается, насос в колодце будет вхолостую работать и недолго протянет в таком режиме. А этот силовой кабель на зиму отключать не нужно…