Шайтан Иван. Книга 11.
Глава 1
Прошло уже два месяца с тех пор, как наша семейная жизнь изменилась до неузнаваемости. Что касается детей, то Катерина приняла их всей душой. Казалось, заботой о них она пыталась заполнить ту пустоту, что образовалась между нами. Саша и Шура, почувствовав её искренность, ответили Кате детской непосредственностью и любовью, — видимо, им так не хватало тепла и внимания Констанции. Даже Дмитрий, ощутив бремя ответственности старшего брата, опекал их не меньше Катерины.
Наши же отношения стали иными. Я постоянно чувствовал, что под пеплом сгоревшего негодования всё ещё тлеет неугомонный уголёк обиды. Внешне всё выглядело благопристойно: мы разговаривали, ужинали вместе, обсуждали дела детей. Со стороны могло показаться, что буря утихла и в дом наконец вернулись мир и покой. Но в мелочах — в скупой улыбке, в беглом взгляде, в намеренной небрежности жеста — Катерина неуклонно держала дистанцию, не позволяя перейти некую незримую черту.
Что ж, выходило, я приобрёл детей, но потерял жену. Надеюсь, не навсегда. Получил то, что заслужил. Впрочем, я был готов к такому повороту и старался спокойно принимать эти новые правила.
Так мы и жили. Мне даже подумалось, что большинство семейных пар существуют подобным образом, а то и хуже. Возможно, новая реальность моей жизни просто пришла в соответствие со стандартами этого времени — тихим, цивилизованным, равнодушным, прикрытым фасадом обыденности.
* * *
Как-то раз, в отсутствие Петра, старый граф попросил Катерину зайти к нему в кабинет.
— Что случилось, дедушка? — Катя вошла, держа на руках Шуру.
— Катя, мне нужно серьёзно поговорить с тобой.
Катерина передала капризничавшую Шуру Варваре, но девочка неохотно отпускала её.
— Я слушаю, дедушка. Впрочем, догадываюсь: ты хочешь поговорить о наших отношениях с Петром. — Губы её дрогнули в горькой усмешке.
— Нет, Катя. Я хочу поговорить о тебе. Чувствую, что близок конец моего пути, и мне важно знать, с чем ты останешься, когда меня не станет.
— Не говори так…
— Выслушай до конца. — Его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Я вижу, как твоя обида и гордыня разрушают вашу жизнь — ту самую, которой я так радовался, глядя со стороны. Ты оттолкнула Петра, вместо того чтобы понять его. Да, он оступился, но лишь раз, я в этом уверен. Неужели ты готова пожертвовать семейным счастьем ради удовлетворения своей гордости? Оглянись, Катя! Разве ты не видишь, как живёт свет? В пустоте и лицемерии. Так ты потеряешь Петра. Я не защищаю его, но подумай о своём будущем. Вы расстанетесь, поверь. Он не станет жить той жизнью, которую ты ему уготовила. Он заберёт детей и уйдёт. Сможет — Пётр не из тех, кто позволит собой пренебрегать. Помни, ты сама выбрала его, несмотря ни на что. Он оставит тебе всё состояние, будет помогать, если понадобится… но детей заберёт. И если уйдёт — уже не вернётся. Ты молода, красива, богата — поклонники найдутся. Но это всё мишура. А самое страшное… ты никогда не сможешь забыть Петра. Слишком глубоко он вошёл в твою душу. Я не вправе указывать, как тебе жить. Ты вольна поступать так, как сочтёшь нужным. Я лишь прошу — хорошо подумай, прежде чем сделать решительный шаг. Тебе сейчас, кажется, будто твой мир рухнул. Нет, Катенька, он даже не треснул — он лишь пошатнулся. И только от тебя зависит, устоять ему или пасть окончательно.
Я должен был сказать тебе это. Ты — единственное, что жизнь оставила мне от всей нашей семьи. А Пётр… Он стал не просто твоим мужем. Он стал моей надеждой на продолжение рода. Даже если он уйдёт, отказавшись от моего наследства, Пётр навсегда останется князем.
Граф тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, будто силы внезапно оставили его.
Катерина сидела глубоко задумавшись. Затем молча встала и вышла из кабинета.
Вечер мы с графом провели за ужином вдвоём. Кати не было.
— Пётр, есть несколько вопросов по восточному направлению. Пройдём ко мне.
Мы расположились в глубоких кожаных креслах его кабинета. Приглушённый свет свечей очерчивал стопки бумаг на массивном столе. Граф развернул знакомую синюю папку.
— Я детально рассмотрел вопрос о назначении посла в Константинополь. Вижу одну сильную кандидатуру — барон Штокс, Фёдор Александрович, надворный советник. Умён, деятелен, решителен. Служил в посольстве при султане ещё в мою бытность. Отлично понимает все тонкости и интриги того двора.
Он перелистнул страницу с мягким шелестом.
— Для генерального консульства в Александрии мой выбор — Гришин, Владимир Сергеевич, также надворный советник. Обладает всеми качествами Штокса, но вдобавок смекалист и находчив, как бывалый купец. Эти кандидатуры я согласовал с Валерием Ильичом. Гришина, к слову, предложил именно он.
Граф слегка откинулся на спинку кресла, — жест, означавший, что он оценивает эффект своих слов.
— Валерий Ильич, стоит заметить, практически полностью освоился. В случае необходимости готов меня заменить во главе аналитического центра. Он подготовил исчерпывающие аналитические выкладки по Франции и Германии, с учётом всех последних данных — политических и экономических прогнозов. Особенно советую обратить внимание на раздел по Австрии. Даже те скудные сводки, что у нас есть, позволили ему сделать весьма… проницательные выводы.
— Хорошо, Дмитрий Борисович, обязательно изучу. — Я сделал паузу, выбирая момент. — А у меня появились сведения, будто Нессельроде могут заменить Горчаковым. Пока это неподтверждённая информация. Его отзывают из Германии. Что вы о нём можете сказать?
— Что я могу сказать о Горчакове? — граф медленно потянул, собирая мысли, его взгляд устремился в пространство. — К сожалению, близко не знаком. Известен как умный и весьма образованный человек. Пользуется уважением в учёных и литературных кругах, член Академии. Говорили, в молодости был близок с некоторыми участниками декабрьского выступления. Долгое время служил под началом самого Нессельроде. Пожалуй, всё. Да, ещё он не является сторонником Австрии и её политики, что для нашего дипломатического корпуса несколько… необычно. В целом, по общему мнению, — достойный дипломат.
Он помолчал, словно взвешивая что-то, затем продолжил, понизив голос:
— Ещё, Пётр, хочу обратить твоё внимание, помимо Кавказа и бухарского ханства, на Дальний восток и Аляску. Особенно Аляску. Усиленно проводится мнение Нессельроде о ненужности и убыточности Российско-американской компании. Из-за нехватки финансирования Форт-Росс уже продан, после тридцати лет владения. Остался Ново-Архангельск, но дела идут совсем плохо. Признаться, я совсем не обладаю сведениями по данному вопросу. Случайно услышал в беседе с Ракитиным. С его слов, перспективы никакие: только пушнина и торговля с аборигенами.
«Золотая лихорадка, Клондайк» — мелькнуло у меня в голове смутное воспоминание из прошлого. — Хотя времени серьёзно заняться этим вопросом сейчас нет. Дальний Восток — задача куда более важная.
— Пётр, ты слушаешь меня?
— Да, Дмитрий Борисович, и очень внимательно.
— Так вот, — граф снова наклонился вперед, к свету. — Австрийский посол зачастил к Нессельроде. Он активно склоняет его подвигнуть государя на более активные действия против османов, в идеале — начать новую войну. Османы значительно усилили своё присутствие на Балканах, что сильно встревожило австрийцев. Я указал на эту интригу в своём докладе.
— Хорошо, Дмитрий Борисович, я ознакомлюсь, и мы ещё раз всё обсудим. А сейчас прошу извинить — устал, да и время позднее.
Я, переодевшись в домашнее, сидел в кресле в нашей с Катериной спальне. В последнее время мы, как сейчас водится, спали отдельно. К чему обострять и без того натянутые, хрупкие, как тонкий лед, отношения.
Дверь приоткрылась бесшумно, и на пороге возникла Катя. Она стояла, вся — сплошная струна, натянутая до предела. В воздухе повисла тишина, густая и звенящая. Мое сердце екнуло, сжавшись в каменный комок тревоги: «Что ещё? Чего теперь ждать?»
