Шайтан Иван. Книга 11 (СИ) - Тен Эдуард

Я начал подробно излагать суть предприятия, которое ему предстояло возглавить. Кудельников слушал, не проронив ни слова, а потом задал несколько точных, дельных вопросов — о логистике, ценах, контрагентах. По ним я окончательно убедился: человек разбирается в деле не понаслышке.

— Даю вам сутки на размышление, — сказал я, когда вопросы иссякли.

— Разрешите уточнить, ваше сиятельство… какой объём поставок планируется в первую партию?

— На тридцать-сорок тысяч золотых рублей.

— Ого… — лицо вахмистра стало серьёзным, почти суровым. — Дело и впрямь серьёзное.

— Более чем серьёзное. А теперь — самое главное. Помимо коммерции, ты должен будешь организовать надёжный канал для передачи секретных донесений и способствовать сбору информации, поступающей из Османской империи. Всё ясно?

— Так точно, ваше сиятельство.

— Прекрасно. Завтра жду от вас план действий. Все организационные вопросы будете согласовывать с генералом Леднёвым. — Я перевёл взгляд на Алексея Дмитриевича. — Вам, со своей стороны, необходимо в кратчайшие сроки подготовить встречу первой партии: склады, реализацию, всё остальное. На этом всё. Свободны.

Текущие дела сыпались одно за другим, каждое требовало начальственного решения. Среди них заявка Гаврилова неожиданно напомнила мне о ключевой проблеме — поиске качественной бумаги для банкнот. Перспективы были блестящими: «французские» билеты в Александрии принимали по ставке один к двум. Этот факт получил недавнее подтверждение: контрольная проверка прошла идеально в двух банках и даже в филиале братьев Бломбергов, где купюры не только обменяли на рубли, но и взяли приличную сумму, тщательно проверив. Ни единой претензии. Моисей, надо отдать ему должное, поработал виртуозно, искусно состарив купюры. Понимая, какие горизонты это открывает, я твёрдо решил сосредоточиться на поиске подходящей бумаги.

Подробно изучил доклад подполковника Шувалова. Номинально он мне не подчинялся, но в неофициальном порядке регулярно присылал обстоятельные сводки о положении дел на Кавказе. Зная о моём влиянии, он, видимо, рассчитывал, что его донесения будут внимательно изучены, а в случае необходимости — последуют и конкретные меры.

Сведения, однако, оказались тревожными. Князь Воронцов, командующий Кавказским корпусом, подогреваемый чьим-то влиянием из Генерального штаба, задумал грандиозную операцию. Его план состоял в том, чтобы жестоко усмирить и максимально ликвидировать непримиримых горцев, а также нанести превентивные удары по сопредельным османским территориям. Шувалов особо подчёркивал, что этим планам активно содействуют и оказывают протекцию именно из недр Генерального штаба.

— Неужели второй Ермолов прорисовывается. Топором, сапогом и штыком. Да нужно уделить внимание этому вопросу.

Как только в семейном кругу окончился ужин, к нам с визитом пожаловал князь Юсупов. Мы прошли в кабинет графа, где в камине уже потрескивали берёзовые поленья, отгоняя сырость от постоянно мёрзнувшего графа.

— Пётр Алексеевич! — начал князь, едва мы уселись. — Времени с тех пор, как уехала Констанция, прошло достаточно. Прежде всего — моя искренняя благодарность вам и вашему дому. Прошу, помните: я считаю себя в неоплатном долгу перед вашим семейством. И, прошу, не возражайте, — он мягко, но решительно поднял руку, предвосхищая мои слова. — Уверен, настанет день, когда я смогу вернуть его сполна. Будьте в этом уверены.

Он помолчал, а затем продолжил уже другим, более собранным тоном:

— Но есть и другое дело, крайне важное и деликатное. Оно поручено мне моей дочерью.

Князь достал из портфеля большой конверт из плотной бумаги, перевязанный шелковой тесьмой.

— Это её распоряжения и завещание, составленное на случай непредвиденных обстоятельств, — тихо произнёс Юсупов, положив пакет на стол между нами.

— Помилуйте, князь, но к чему подобная предосторожность? — невольно вырвалось у меня. — Княгиня молода и, насколько мне известно, здорова. Мне это видится излишней мрачностью на будущее.

— Пётр Алексеевич, — голос Юсупова стал сухим и деловым, — таково желание Констанции. Вследствие того… щекотливого положения, в котором она оказалась, её возвращение в Россию в обозримом будущем не предвидится. И своим душеприказчиком на родине она назначила именно вас. Вы — единственный, в чьей честности и рассудительности она не сомневается. И я полностью разделяю её уверенность в том, что вы распорядитесь всем строго согласно её воле.

Под его спокойным, но твёрдым взглядом я взял тяжёлый пакет, развязал тесьму. Внутри лежали аккуратно переписанные документы. Я стал знакомиться с их содержанием. Имущественное положение Констанции Борисовны было изложено с казённой чёткостью. В её полной собственности находились два имения. Именно их, и ничего более, она и делила между детьми: сыну Александру — одно, дочери Александре — другое. Дополнительно, все фамильные украшения и драгоценности отходили Александре. И на этом — всё.

Я поднял глаза от бумаг. Слухи о несметных богатствах княгини Оболенской, которые так усердно перетирали в светских гостиных, оказывались пустым звуком, сильно преувеличенными. Земли были хорошими, усадьбы — крепкими, но масштабы состояния ни в коей мере не соответствовали созданной молвой легенде.

— Позвольте спросить, князь, — обратился я к гостю, — а где же фамильное имущество князей Оболенских? Оно не упомянуто.

На лице Юсупова мелькнула тень чего-то похожего на брезгливость и сожаление одновременно.

— Пётр Алексеевич, забудьте о нём и никогда не вспоминайте. Их главная усадьба и земли были заложены и перезаложены мужем Констанции ещё до их свадьбы. Процесс идёт. В скором времени всё это отойдёт кредиторам и будет пущено с молотка. А те два поместья, что указаны в завещании… — он сделал небольшую паузу, — это мой личный подарок дочери, оформленный на неё. Они находятся под моим присмотром, так что можете не волноваться об их сохранности.

Он откинулся в кресле, и в тишине кабинета, нарушаемой лишь потрескиванием огня, его фигура казалась особенно уставшей.

— Получается, её нынешняя жизнь обеспечивается доходами с этих имений? — уточнил я.

— Именно так, Пётр Алексеевич, — кивнул Юсупов. — Однако я также перевёл на её имя в Лионский банк сумму, достаточную для спокойной жизни в Париже. Дом, в котором она проживала, принадлежит её брату Константину, как и небольшое поместье неподалёку — тоже мой старый подарок. — Он помолчал, а затем спросил с оттенком нечастой для него неуверенности: — Надеюсь, Пётр Алексеевич, вы позволите мне… видеться с внуками?

— Борис Николаевич, — мягко ответил я, — вы — их дед. Вы всегда будете для них желанным гостем. Это даже не обсуждается.

На его лице на мгновение мелькнуло выражение глубокого облегчения. Он кивнул, словно сбросив с плеч последнюю тяжесть, и его осанка вновь стала безупречно-светской.

— Князь, зная вашу проницательность и деловую хватку, — продолжил я, видя эту перемену, — хочу предложить вам участие в одном перспективном предприятии.

— Я весь внимание, — оживился Юсупов, и во взгляде его вспыхнул привычный, цепкий интерес.

Я кратко изложил суть проекта «Российский хлопок». Надо отдать князю должное — он схватывал на лету. Его вопросы касались не общих понятий, а самой сути.

— Каковы предполагаемые обороты? И каковы ваши дальнейшие шаги? — последовали его уточнения.

Я назвал цифры и раскрыл план действий на ближайший год. Юсупов слушал, не перебивая, лишь слегка постукивая пальцем по ручке кресла.

— Что ж, предприятие выглядит весьма разумно, — заключил он, когда я закончил. — На какую сумму вы рассчитываете в качестве моего первоначального вложения?

— Полагаю, пятидесяти тысяч рублей будет достаточно для старта, — ответил я. — И, если вы согласны, мне потребуется не только ваше участие, но и рекомендация надежного стряпчего, который мог бы сопровождать все сделки от нашего имени.

— Договорились, Пётр Алексеевич, — князь легко встал, давая понять, что визит подошёл к концу. Пожимая мне руку, он добавил с чуть усталой, но искренней улыбкой: — И на будущее прошу — не забывайте меня, если подобные идеи вновь посетят вас. Мне думается, с вами можно иметь дело.