Кровь не вода 2 (СИ) - Седой Василий

При этом Мишаня снарядился, как на войну. По крайней мере, оружием обвешался с головы до пят. Я даже спросить у Степана ничего не успел, как он сам произнес:

— Увидел, что я без тебя вернулся, пристал с расспросами, как репей, вот и пришлось с собой взять, чтобы не спалиться.

Услышав это его «спалиться», я чуть не заржал. А про себя подумал, что надо бы как-то поосторожнее в выражениях из будущего. А то так дойдёт до того, что контору палить будут.

С трудом я сохранил серьёзность на лице, пожал плечами и просто сказал:

— Пошли тогда, может до темноты хоть лагерь успеем разбить, а то, похоже, дело идёт к дождю.

Честно сказать, до этого момента я даже не думал, куда идти. Погода, судя по всему, не совсем подходящая для охоты. Небо не на шутку затянуло тучами, поэтому и с ночёвкой может получиться не все гладко.

Поэтому, ещё не начав толком движение, я глянул на спутников в надежде, что они подскажут маршрут движения, но понял — они этим заморачиваться не собираются. Им, похоже, пофиг куда идти.

Подумав немного, я двинул в сторону своего личного укрытия, рассудив, что там, по крайней мере, хоть крыша над головой есть, чтобы спрятаться от непогоды.

Правда, со стороны суши я туда ни разу не ходил, и по сути, знаю только направление движения, но надеюсь, что не заблужусь. Помучиться по-любому придётся, ведь путешествие через бурелом — то ещё занятие.

Не прошли мы и сотню метров, как Мишаня прогудел:

— Степан, давай сюда твой свёрток, я понесу, а ты изготовь лук. Хоть куропаток к ужину набьем, вот двух уже спугнули.

Я посмотрел на него с удивлением, потому что никаких куропаток не видел. А Степан поинтересовался:

— Заметил?

— Я же лесовик, — коротко прогудел в ответ Мишаня, на что Степан только кивнул понимающе и передал свой баул. Я, пользуясь случаем, хотел было узнать, о чем речь, и что за лесовик, но Мишаня пресек.

— Вечером расскажу. В пути надо себя тихо вести и слушать. Не важно степь это или лес. Главное — слушать и понимать услышанное.

Удивил, что тут скажешь. Вроде увалень увальнем, а вон оно, значит, как.

За час, пока мы добирались до нужных зарослей, начал моросить дождь. Степан сразу снял тетиву и убрал лук, завернув его в кусок тонко выделанной шкуры. За время пути он сбил четыре куропатки и одного, какого-то не очень упитанного зайца, больше похожего на высушенного спринтера, чем на достойную дичь.

Я, честно сказать, не надеялся на какую-либо добычу, тем более что об охоте на самом деле даже не думал. А тут, глядя на все это безобразие, напрочь иззавидовался мастерству Степана и в какой-то мере почувствовал себя ущербным. Да и как иначе, если из четырех сбитых куропаток до выстрела я смог увидеть только одну? Не заметить её было нельзя, потому что она взлетела чуть ли не из-под ног.

В общем, из меня тот ещё охотник. С этим нужно что-то делать. Просто потому, что мне здесь жить, а это умение точно лишним не будет.

Когда мы подошли к кустарнику на окраине леса, Степан спросил, указывая пальцем на непроходимые заросли, стоящие стеной:

— Ты хочешь туда лезть?

— У меня там убежище, ты же знаешь.

— Так вот куда ты нас вёл. С этой стороны нам будет не пройти.

Он немного подумал и продолжил:

— Конечно, лучше было бы идти со стороны реки. Но можно попробовать и по-другому, есть тут несколько тропок. Пошли, попробуем поискать дорогу.

Тропки оказались только названием. Может когда-то это и было тропой для каких-нибудь мелких зверенышей, но, наверное, очень давно.

Если нам со Степаном здесь хоть как-то можно было передвигаться, то Мишане оказалось совсем туго. Ему пришлось в буквальном смысле продираться там, где мы проскальзывали в переплетении ветвей.

Поражаюсь его терпению. Он что-то тихонько бурчал про себя и пер вперёд, как бульдозер, невзирая ни на что.

Глядя на него, я мысленно погладил себя по голове. Всё-таки хорошее место я выбрал для схрона.

При желании найти его можно, но постараться и помучиться при этом придётся не слабо.

На самом деле, лес не был таким уж непроходимым. Встречались по пути места (особенно там, где росли большие разлапистые деревья), где можно было шагать вполне себе нормально. Но там, где натыкались на бурелом, или пространство между деревьями заполонил густой кустарник, пробраться было непросто.

Как бы там ни было, а любой путь в итоге заканчивается. Вот и мы добрались до места назначения к концу дня. Уже, можно сказать, в сумерках, которые из-за обилия туч наступили раньше обычного.

Какое-то время пришлось потратить на устройство подобия навеса возле входа в схрон, чтобы хоть как-то защититься от дождя и защитить очаг, устроенный на скорую руку. Пока Степан занимался разделкой добычи, нам с Мишаней пришлось заняться сбором хвороста для костра, которого мы набрали с запасом.

И только уже когда разожгли этот самый костёр, вымокшие до нитки, мы смогли слегка расслабиться и согреться. А я про себя подумал:

— «Ну её на хрен, такую любовь! Не хватало только заболеть для полного счастья».

Всё-таки хорошо, когда рядом с тобой опытные во всех отношениях люди. Когда костёр разгорелся, Степан тут же полез в свой баул и первым делом достал кожаный бурдюк с кислющим вином, от которого сводило скулы.

Удивил, на самом деле. Потому что вина в этих краях днем с огнём не найдёшь, а у него есть.

На мой вопрос, откуда он его взял, только отмахнулся и буркнул, что это остатки от добычи, что хранятся с давних времен.

Приняв по глотку-другому этой кислятины, мы на удивление быстро согрелись. Мои спутники повеселели, и Мишаня, аккуратно вешая свою куртку на одну из веток навеса, недалеко от пламени костра, неожиданно взглянув на меня, спросил:

— Стоит оно того, бегать от проблем?

— Ты о чем? — На автомате ответил я вопросом на вопрос.

— Известно, о чем, о Марии, конечно. Всем ведь известно, что уезжает она с отцом завтра на рассвете.

— Всем известно, а я об этом не знал. Случайно от Дмитрия услышал. — С какой-то неожиданной даже для себя грустью ответил я, а через секунду добавил: — А раз так, значит, лучше будет отпустить. Наверное.

Пару минут царила тишина, а потом Мишаня прогудел:

— Вот оно, значит, как.

А Степан пробурчал:

— Не журись, Семен, сходим в следующем году к персам или османам, подберешь себе там девку по нраву, попадаются среди них интересные.

Последнее слово он произнес, мечтательно прикрыв глаза, и Мишаня согласился:

— И то верно, что мы баб не найдём что ли? Мне вон тоже уже надо подумать о семье, вместе и поищем.

Степан скосил на Мишаню глаза, хмыкнул и посоветовал:

— Не, Мишань, тебе, если искать, надо к норегам сходить. Там бабы крупные, а османские или персиянки не подойдут, раздавишь ещё.

Вроде шутка была так себе, но ржали мы все втроём, как кони стоялые, и я только сейчас понял, что меня отпускает. Было ощущение, будто лопнула какая-то невидимая струна. На душе стало легко, а в голове мелькнула мысль — жизнь продолжается, а будущее покажет, верно ли я сегодня поступил.

Уходя на эту охоту, я думал вернуться уже на следующий день к вечеру. А получилось так, что мы прожили в убежище четверо суток.

Просто Степан на следующий день рано утром, неожиданно не так далеко от схрона нашёл в одном из оврагов небольшое озеро, в котором кучковались почему-то припоздавшие с перелетом гуси.

На самом деле, как я думал, миграция этих птиц закончилась где-то неделю назад. По крайней мере, именно тогда зять того же Степана перестал бить перелетную птицу в товарных количествах. А оказалось, что это не совсем так.

Степан в первый же день смог возле этого озера, по сути, лужи взять пяток упитанных жирнющих гусей и наотрез отказался возвращаться домой.

В принципе, спешить нам особо было некуда. Поэтому мы с Мишаней решили тоже остаться, а чтобы совсем уж не бездельничать, занялись строительством максимально примитивной глинобитной печи. Раз уж выдалась такая оказия, то почему бы малость не улучшить это временное жилье?