Ювелиръ. 1810 (СИ) - Гросов Виктор

Княгиня медленно, с театральной грацией раскрыла веер, отсекая наш угол от любопытных глаз зала. Лицо ее оставалось безупречной фарфоровой маской светской любезности.

Я не экзорцист. Я не умею договариваться с фатумом. Моя епархия — материя, а не дух. Если они ищут чудотворца, боюсь, они ошиблись дверью.

Между супругами проскочила искра — быстрый, почти телепатический обмен данными, доступный лишь парам с полувековым стажем. Кажется мой скептический вид они восприняли и поняли главное: давить на жалость — все равно что пытаться разжалобить паровой пресс. Слезами этот сплав не взять.

Нужен был другой ключ. И старый лис Юсупов подобрал его за долю секунды.

Николай Борисович чуть тронул губы улыбкой — и в этом мимическом жесте вдруг проступил тот самый хищник, что сколотил состояние рода, лавируя между четырьмя императорами. Он перехватил инициативу, на ходу меняя тактику боя.

— Мастер, — голос князя изменился. Со мной говорил меценат, привыкший покупать лучшее, не спрашивая цены. — Давайте поговорим о том, что вам ближе. О ремесле. И о вечности.

Он перенес вес на трость, разглядывая меня с интересом коллекционера, наткнувшегося на редкий самородок.

— Мы богаты, Григорий Пантелеич. Неприлично, вызывающе богаты. Наши доходы превышают фантазию казначеев, наши земли обширнее иных европейских государств. Но золото… это пыль. Оно течет сквозь пальцы, его растаскивают управляющие. У металла нет памяти. Он безлик.

Юсупов выдержал паузу, давая мне время оценить масштаб преамбулы. Вокруг кружились пары, оркестр наяривал мелодию, но мы стояли в вакуумном коконе тишины.

— Мы хотим оставить след в истории. Нечто, что переживет нас, наших детей и правнуков. Артефакт, который заставит потомков через двести лет замирать и шептать: «Это сделали Юсуповы».

Он мотнул головой в сторону императрицы.

— Ваше Древо для императрицы — шедевр. Безупречная работа. Но это… камерная вещь. Игрушка для будуара, утешение для скорбящей вдовы. Мы же хотим масштаба. Грандиозности.

Князь подался вперед, и в его выцветших глазах зажегся фанатичный огонь.

— Мы предлагаем вам заказ, мастер. Прожект, на который не решился бы ни один монарх Европы. Мы снимаем любые ограничения. Сюжет, материалы, сроки — все на ваше усмотрение.

— Что именно вы хотите? — вырвалось у меня. Профессиональный зуд уже начал вытеснять осторожность. Это было сильнее здравого смысла.

— Чего хотим мы — вторично, — отмахнулся князь небрежным жестом руки, унизанной тяжелыми перстнями. — Важно, чего хотите вы. О чем вы мечтаете, глядя в потолок перед сном? Какую идею вы носите в чертогах разума, боясь воплотить, потому что она слишком дерзкая, слишком дорогая, технически невозможная?

Он развел руками, словно распахивая ворота в пещеру Али-Бабы.

— Сделайте нам… скажем, Изумрудную комнату, но механическую, живую. Или зимний сад из самоцветов в натуральную величину, где птицы поют, а цветы раскрываются от взгляда. Механический театр, разыгрывающий сотворение мира. Что угодно. Любая ваша фантазия. Любой каприз.

Княгиня вступила в разговор, добавляя веса словам мужа. Ее голос был мягким и обволакивающим.

— Казна открыта, мастер. Золото, алмазы, редчайшие минералы — мы достанем все. Нужны станки из Лондона? Выпишем. Мастера из Флоренции? Привезем. Мы оплатим не глядя. Нам нужен результат, который затмит все созданное ранее.

Предложение висело в воздухе сладким ароматом абсолютной власти. Искушение, перед которым спасовал бы и святой, не то что старый грешник с амбициями. Карт-бланш. Неограниченный ресурс. Возможность вытащить из головы самые безумные чертежи, на которые в моем времени не хватило бы бюджета даже у транснациональной корпорации. «Древо» для императрицы было пропуском в высшую лигу. Здесь же мне предлагали место в пантеоне.

В голове уже закрутились шестеренки. Огромные часы-планетарий? Мелко. Андроиды? Было. Сад… Кибернетический эдем из камня и металла. С водопадами из горного хрусталя, с циркуляцией эфирных масел, с ветром, колышущим изумрудную листву…

Но я был слишком стар и слишком опытен, чтобы верить в бескорыстие олигархов. Я читал мелкий шрифт, который не был написан на бумаге, висел в воздухе между нами.

«Возьми заказ — и ты возьмешь наши проблемы. Ты станешь активом семьи. Ты войдешь в наш дом как доверенное лицо, как архитектор нашей славы. А семья своих спасает. И когда мы попросим тебя о другом — о главном, о сыне — ты не сможешь отказать. У тебя не будет морального права».

Это была золотая, инкрустированная бриллиантами клетка, с лучшим в мире видом из окна, но клетка. Они покупали меня. Причем, не деньгами — это было бы пошло для Юсуповых. Они покупали меня моим же тщеславием. Моим «я могу». Они знали, что ювелир во мне задушит осторожного обывателя. Приняв этот дар, я автоматически принимаю и иной заказ — связанный с «родовым проклятием».

Князь смотрел на меня выжидающе. Он видел, как расширились мои зрачки. Он знал, что крючок проглочен вместе с наживкой.

— Ну так что, мастер? — спросил он тихо. — Вы готовы к работе такого масштаба? Или ваш гений ограничивается безделушками для туалетных столиков? Способны ли вы сконструировать вечность? Разумеется, вместе с изначальным нашим вопросом о сыне…

Я посмотрел на этих старых, напуганных, но могущественных людей, которые пытались купить у меня свое будущее в обмен на мое искусство.

Что им ответить?

Глава 6

— Это… требует расчетов, Ваше Сиятельство, — произнес я медленно, пытаясь выиграть хоть пару секунд. — Предоставленные данные слишком масштабны.

— Мы бы хотели услышать ответ сейчас, — отрезал Юсупов. В его голосе явно слышался тон, не допускающий возражений.

— Вопрос тяжелый. Риски запредельные.

— Но и гонорар перевешивает любые риски, — парировал он.

— Я не могу дать ответ здесь, на бегу, под звуки мазурки.

— Разумеется, — князь чуть склонил голову, ничуть не смутившись моим сопротивлением. — Думайте. Мы подождем. Бал длинный.

Обозначив поклон, я попятился. Воздуха. Срочно нужен был глоток холодного, не отравленного духами воздуха. Золотая сеть Юсуповых уже легла на плечи, и я физически ощущал ее неотвратимую тяжесть. Выскользнув из душного зала, я нашел пустую нишу в коридоре и прижался лбом к ледяному стеклу.

Внизу горели масляные фонари. Ночь была равнодушна к моим метаниям, как равнодушен часовой механизм к песчинке, попавшей в шестеренки. Жизнь только что заложила крутой вираж, и куда выведет эта кривая — к триумфальной арке или в кювет — просчитать было невозможно.

За спиной продолжал шуметь бал, но звук словно проходил через слой ваты. Реальность сжалась до размеров черепной коробки, где сцепились в схватке профессиональное тщеславие и инстинкт самосохранения.

Юсуповы остались там, они дали мне отсрочку, но я чувствовал их взгляды спиной, как прицел снайпера. Ждут.

«Соглашайся, идиот!» — вопил внутренний голос — тот, что отвечал за амбиции, творчество и безумные проекты.

Предложение князя было не просто щедрым. О таком мечтает любой конструктор. Ключ от пещеры Али-Бабы. Никаких «у нас нет бюджета», никаких «давайте подешевле», никаких «заменим мрамор на гипс». Я мог выписать тонну малахита, заказать прецизионную механику из Швейцарии, нанять армию итальянских резчиков. Я мог построить то, что в моем родном двадцать первом веке осталось бы на стадии 3D-модели из-за нехватки финансирования.

В воображении уже крутились чертежи. Зал-оранжерея, где по стенам вьются лианы из нефрита, а на ветвях сидит механическая фауна с пневматическим приводом. Астрономические часы размером с собор, показывающие парад планет в реальном времени, с рубиновым Марсом и Землей из ляпис-лазури. Фонтаны, где вместо воды циркулирует подкрашенное масло, создавая невозможные для гидродинамики узоры.