Наставникъ 3 (СИ) - Старый Денис

Я полностью оделся. Застегнул сюртук на все пуговицы и перед самым уходом бросил долгий взгляд на посапывающую в кровати любимую женщину. А затем перевел взгляд и на маленького Андрюшу, свернувшегося калачиком под ее боком.

— Что же ты, сыночек, нам с мамкой вчера прервал такое замечательное времяпровождение? — едва слышно, одними губами прошептал я. Впрочем, без какой-либо злости, а скорее с теплой грустью и умилением.

Вспомнился вчерашний вечер. Когда мы, намеренно пораньше укладывающиеся спать, вдруг осознали, что просто спать рядом нам не суждено. Разгоряченные от случайных прикосновений друг друга в темноте, дышащие в унисон и уже готовые отдаться накопившейся страсти без остатка…

Но тут в соседней комнате малыш заплакал, испугавшись чего-то во сне, и попросился к маме. Ну и, конечно, на этой большой кровати мы в итоге уместились втроем. Причем, как это всегда бывает, в роли надежного буфера между мной и Настей спал раскинувшийся звездой Андрюша.

Так что сейчас я видел перед собой не обнаженное тело идеальной женщины, готовой к любви, а спящую богиню, облаченную в простую льняную рубашку, напрочь игнорирующую сползшее на пол одеяло.

Я не смог заставить себя уйти сразу. Стоял и просто умилялся этой картиной. Мои родные мирно спали, и атмосфера в полутемной комнате была такой уютной, домашней, такой щемяще близкой к сердцу… Ради того, чтобы этот покой никто не смел нарушить, стоило убивать.

— Пора! — жестко одернул я сам себя, отрезая эмоции, и решительно шагнул к двери.

— Ты куда? — вдруг тревожно скрипнула кровать, и в тишине раздался сонный, испуганный голос Насти.

— Скоро приду, спи, родная, — твердо сказал я, не оборачиваясь.

И нет, я не лгал ей в этот момент. Внутри меня жила железобетонная, абсолютная уверенность, что я действительно скоро вернусь. Живым.

Стараясь ступать как можно мягче, я пошел к выходу, попутно, по чисто хозяйской привычке, отмечая про себя, что кое-где скрипучие половицы давно стоило бы заменить. Придерживаясь за перила, спустился по темной деревянной лестнице, прошел небольшой коридор, минуя спящие комнаты, отодвинул тяжелый засов и открыл входную дверь. Я глубоко вздохнул, впуская в легкие еще ночную, но уже напоенную рассветной свежестью прохладу.

В левой руке тяжелела полированная деревянная коробочка с дуэльными пистолетами, подаренными Аркадием. А в сердце билась исключительная, хищная решимость отстоять свою честь и раз и навсегда доказать всему этому городу, что со мной пререкаться не стоит. Что каждый щенок, который захочет макнуть меня лицом в грязь в своих великосветских играх, должен быть готов к тому, что через час его собственное лицо будет лежать в луже крови.

Мы с моим секундантом, Аркадием, договорились встретиться на окраине Ярославля, в лесу, за пару верст до того места, где назначена дуэль, чтобы уже вместе, как и полагается по кодексу, поехать на место дуэли на нанятом экипаже. Стреляться мы должны были на одной из полян недалеко от того самого лесного полигона, где я буквально вчера еще до одури тренировался стрелять, подбирая навеску пороха.

Там же, на полигоне, я получал от Аркадия занудный ликбез по поводу того, как именно должна проходить церемония, где я должен стоять и что говорить. Я не просил об этом своего секунданта, считая эти расшаркивания перед убийством глупостью, но он отчего-то счел своим долгом вбить в меня правила благородного поединка. Я слушал его вполуха, про себя отмечая лишь одно: я стал стрелять куда как неплохо, и шансы выйти с этой поляны победителем у меня более чем реальные.

Я быстро шел по темным, безлюдным улицам, машинально всматриваясь в небо, на котором над крышами домов уже появились первые серые росчерки грядущего рассвета. На удивление, но настроение было не просто спокойным — оно было даже приподнятым. Тело пружинило, кровь бежала быстрее.

Тревога, липкая и холодная, стала появляться лишь тогда, когда я подошел уже к самой окраине города, к началу той единственной грунтовой дороги, которая вела в сторону полигона и леса. Сработала, наверное, вбитая на подкорку чуйка старого военного, или же мышление современного историка и солдата вошли в идеальную синергию.

Я резко сбавил шаг, сканируя взглядом сужающуюся улицу с глухими заборами по бокам. Лучшего места для засады на одинокого путника придумать было физически невозможно. Узкое горлышко. Я точно, со стопроцентной вероятностью, должен был пройти именно здесь. А вот Аркадий с экипажем, по нашему уговору, должен был ждать меня примерно в версте отсюда, у самой кромки леса. И крика отсюда он не услышит.

Я остановился. В голове мелькнула шальная мысль: стоит ли прямо сейчас, на улице, открывать заветный ларец, доставать оттуда дуэльные пистолеты и начинать заряжать их? По правилам, оружие должно быть осмотрено и заряжено только на месте поединка, в присутствии обоих секундантов. Но если я их заряжу сейчас — с чем я приду на саму дуэль? Это же нарушение всех писаных кодексов!

— Если я их не заряжу, я могу до дуэли попросту не дойти, — мрачно пробормотал я себе под нос, мгновенно отбрасывая в сторону все дворянские условности. Мертвым правила ни к чему.

Я тут же опустился на одно колено прямо в уличную пыль, щелкнул замком шкатулки и, действуя на одних рефлексах, начал быстро, отточенными движениями проводить необходимые манипуляции с пороховницей, пыжом и шомполом.

И в эту же секунду, словно подтверждая мои худшие опасения, я услышал впереди тяжелый, ритмичный звук. Звук спешно приближающихся ко мне шагов нескольких человек.

Я с щелчком взвел курок тяжелого пистолета и, не вставая с колена, бросил пристальный взгляд в их сторону. Из утреннего тумана в начале улицы вынырнули плотные, угрожающие силуэты. Они даже не пытались скрываться. Охота началась до дуэли.

Глава 5

22 сентября, 1810 год, окраина Ярославля.

Я стиснул зубы и аккуратно, стараясь не делать резких движений, сложил обратно в деревянный ларец недозаряженные дуэльные пистолеты. Тяжело дыша, процедил сквозь зубы отборный, многоэтажный мат. Но выругался не так громко, чтобы меня отчетливо услышали и сочли это оскорблением, а скорее для себя — расставил все точки над «i» и назвал своими именами тех продажных сук, которые сейчас целенаправленно и уверенно шли ко мне.

Два форменных городовых. И двое крепких мордоворотов в штатском.

Даже если бы я прямо сейчас, плюнув на все законы, устроил на этой сонной улице кровавую бойню, выхватил недозаряженный ствол и начал отчаянно махать кулаками — шансы отбиться у меня, конечно, были бы неплохие. Рукопашного боя местные не знают, а злости во мне сейчас на десятерых. Но вот что было бы дальше? Государственная машина сожрет меня с потрохами за нападение на патруль.

— Господа! И откуда же у вас с раннего утра появилось такое жгучее рвение к службе? — криво усмехнулся я, выпрямляясь и глядя на подошедшую четверку. — Всю ночь меня в этой подворотне ожидаете?

— Проследуйте с нами в полицейскую управу, сударь, — хмуро и заученно пробасил старший городовой.

Его подельник в форме стоял чуть позади и упорно молчал, пряча глаза под козырьком фуражки. Стыдно ему, видите ли. Понимает, в каком грязном деле участвует, но приказ есть приказ, да и деньги, видать, уплачены немалые. Ну и от коллектива не отдаляется. Если вся система прогнила, то сложно, или даже невозможно, оставаться «Робином Гудом» или «дядей Степой милиционером».

— А вы вообще понимаете, господа хорошие, что это не просто незаконное самоуправство? Это уже должностное преступление с вашей стороны, — ледяным тоном спросил я.

Из-за спин городовых, словно из суфлерской будки, вдруг вынырнул один из штатских. Тот самый знакомый кряжистый мужик, с которым у меня третьего дня случилась некрасивая словесная перепалка у особняка госпожи Кульберг. Он был явно не молод, лицо изборождено глубокими морщинами, но по широким плечам и пудовым кулакам было видно, что силушки богатырской в нем еще предостаточно. Медведь, а не человек.