Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

— Самогоном тут не пахнет, Залихватов, — густым басом произнес участковый, подходя к костру. Он заглянул в котел, увидел янтарный бульон и куски красной рыбы. Сглотнул. — Тут пахнет… ресторанной кухней.

Я, моментально, шагнул к котлу, зачерпнул полную миску самой наваристой ухи и с полупоклоном протянул участковому.

— Прошу на снятие пробы, товарищ старшина. По всей строгости закона. Как фронтовик фронтовику… то есть, как комсомолец ветерану. Со всем уважением и почётом! Прошу присаживайтесь. Кабан, уступи место старшему!

Сидорчук механически взял миску, обтёртую ложку. Попробовал и… Его глаза округлились. Он медленно опустился на свободный ящик, забыв про Залихватова, про субботник и про свои обязанности.

— Мать честная… — пробормотал старшина, орудуя ложкой. — Я такую уху последний раз в сорок пятом ел, когда мы в Кенигсберге немецкие склады взяли… Откуда у вас это, хлопцы?

— Снабжение работает, Федор Иванович, — я скромно потупил взор. — Всё для фронта, всё для победы. Ну, а с мотором… Подшефный колхоз будет доволен.

Залихватов стоял красный как вареный рак. Его план показательной порки провалился с треском. Мастер Иван Степанович подошел ко мне, тяжело положил руку на плечо и покачал головой.

— Ну, Мордов… Ну, артист. Уел комсомола. Уел. С меня причитается. Практику за семестр можешь считать закрытой.

— От души, Иван Степанович! Может, тоже ушицы? Тут ещё осталось. На вас хватит, а вот на Залихватова увы — не рассчитал.

Комсорг поджал губы, попытался меня прожечь взглядом, за что получил тайком показанную фигу. После этого он с психом развернулся и умчался прочь.

Операция «Апрельские тезисы» завершилась полной и безоговорочной капитуляцией всех сил противника!

Глава 5

«Засор в кухонной раковине, образовавшийся из-за жировых отложений, который не удаляется с помощью вантуза, можно устранить народными методами. Засыпьте в слив столовую ложку питьевой соды. После того, как она растворится, промойте слив уксусом»

Маленькие хитрости

Короче говоря, после триумфального воскрешения мертвого колхозного ЗИЛа жизнь, казалось, окончательно вошла в приятное русло. Я негласно стал в ПТУ-31 кем-то вроде серого кардинала.

Наш суровый мастер Иван Степанович теперь смотрел на меня с мистическим трепетом, словно на живое воплощение передового рабочего класса, Витька Шуруп с радостным энтузиазмом крутил замасленные гайки за двоих, а я, как заправский интендант, регулярно снабжал нас деликатесами, не забывая при этом очаровывать робкую Светочку и ее монументальную начальницу Зою Михайловну.

Но любой кадровый офицер, понюхавший пороху, знает как «Отче наш»: чтобы успешно вести наступление на фронте и не получить удар в спину, у тебя должен быть железобетонный, прикрытый со всех сторон тыл. А моим тылом, моей личной крепостью и казармой было наше славное краснокирпичное общежитие ПТУ.

Пэтушная общага образца 1970 года — это вообще особый, замкнутый мир со своей экосистемой. Шаг за порог — и тебя сшибает с ног густая, почти осязаемая смесь запахов. Тут тебе и жареная на комбижире или маргарине картошка с луком, и едкий дух коричневого хозяйственного мыла из умывальников.

А также кислый шлейф дешевого курева «Памир» пополам с ядреным одеколоном «Шипр», которым пацаны щедро поливались перед танцами. И все это густо приправлено амбре бурлящего, не находящего выхода юношеского тестостерона.

Управлял всем этим первобытным броуновским движением суровый двуглавый матриархальный цербер. На первом рубеже обороны, за столом на вахте, сидела наша вездесущая Клавдия Петровна — человек-радар, старушка в неизменном пуховом платке, способная перехватывать и анализировать любую визуальную и акустическую информацию в разы эффективнее, чем все хваленые спутники АНБ США в моем 2026-м. Мимо неё ни один таракан без документов не проскальзывал!

А на самих этажах безраздельно царила комендантша Тамара Георгиевна — монументальная дама пятидесяти лет с жесткой, как проволока, химической завивкой. У неё был громовой голос, от которого дребезжали стекла в рекреации, и тяжелая судьба брошенной мужем женщины.

Обычные пацаны, вчерашние школьники, боялись этих двоих до медвежьей болезни. При виде комендантши они прятали за спину самодельные кипятильники из лезвий, суетливо шкерились по темным углам и позорно пытались пролезть в узкие окна умывальников после официального отбоя. Ну чисто малые дети, ей-богу, смотреть тошно.

У меня же, с высоты моего реального жизненного опыта, седин, морщин и семидесяти пяти лет за плечами, подход к женщинам бальзаковского и глубоко пенсионного возраста был отработан до автоматизма.

Женщине, независимо от эпохи и строя, что нужно? Немного искреннего внимания, грамотная забота и главное — чтобы в ней видели настоящую даму, а не безликую казенную обслугу или мегеру-надзирательницу.

Начал я, как учили в диверсионной школе, с малого — с разведки боем и прикормки объекта. Как-то раз, возвращаясь от своей продуктовой феи Зои Михайловны, я предусмотрительно прихватил из ее бездонных запасов пачку хорошего индийского чая «со слоном» и пузатую баночку дефицитного клубничного джема. Всего-то и нужно было сделать грамотную разводку на проводке, чтобы не искрила понапрасну.

Конечно, тем самым перешёл дорогу местным электрикам, которые устроили из Универмага кормушку, но каждый крутится как может. И если они накрутили в распределительных щитках так, что незнающего человека убить может с полпинка, то их ни грамма не жаль. Пусть ищут халяву в другом месте, а Зоя Михайловна при возникшей проблеме будет обращаться к тому, у кого руки нормально заточены.

И вот, я дождался вечера, когда поток бредущих студентов схлынет, и решительно постучал в каморку к Клавдии Петровне.

Та, едва завидев меня на пороге, сперва ощетинилась, как старый ёж, поправила сползающие на нос очки и сжала губы в тонкую линию:

— Мордов! Ты чего тут трешься? Опять, небось, девку какую-нибудь с улицы протащить хочешь под покровом темноты? Даже не надейся, не выйдет! У меня глаз-алмаз, я вас, кобелей малолетних, насквозь вижу!

— Клавдия Петровна, голубушка вы наша, — я чуть приглушил голос, включил свой самый бархатный, обволакивающий баритон и слегка кивнул, прямо как английский лорд. — Ну какие девки, право слово, когда рядом такие роскошные, умудренные жизнью женщины? Я вот смотрю, вы тут на сквозняке сидите, мерзнете у двери, радио слушаете в одиночестве. А я вам чайку настоящего принес. Не пыль грузинскую, а экспортный, индийский. Заварите, согрейтесь. И, кстати… не могу не отметить: шаль эта пуховая вам невероятно к лицу. Так удивительно подчеркивает цвет ваших глаз.

Она аж воздухом поперхнулась. Речевой аппарат дал сбой. Какой там восемнадцатилетний прыщавый оболтус скажет взрослой женщине про цвет глаз, да еще с такой спокойной, мужской уверенностью?

Клавдия Петровна густо пошла пятнами, недоверчиво взяла пачку чая, но лед тронулся. Тигр был поглажен по макушке.

Через неделю я, вооружившись инструментом, мимоходом починил ей расшатанный стул на вахте, чтобы не скрипел, и занес на тарелочке пару домашних заварных эклеров, которые накануне виртуозно испек на засиженной мухами общей кухне.

И всё! Форт Нокс пал безоговорочно. Для суровой Клавдии Петровны я мгновенно перешел в категорию «наш Генечка, золотые руки», которому отныне разрешалось приходить хоть в час ночи, и для которого всегда придерживали свежие сплетни.

С комендантшей Тамарой Георгиевной пришлось действовать тоньше. Калибр другой, броня толще. Она была женщиной начальственной, властной, привыкшей командовать.

Как-то под вечер она устроила внезапный рейд по комнатам, ну прямо чистое гестапо. Распахнула дверь к нам с Шурупом и наметанным взглядом тут же вычислила под кроватью самодельную электроплитку — спираль на кирпиче. По меркам пожарной безопасности это страшный криминал, почти диверсия. Витька побледнел и вжался в стену, готовясь к расстрелу на месте.