— Молодец, Гена, — негромко сказал он, прикрепляя к моему пиджаку серебристую планку с алой эмалью и молотом. — Давид передавал привет. А Вахтанг ждет тебя в гости.
Он пожал мне руку — крепко, по-мужски.
— Ребята! Я хочу, чтобы вы все могли быть похожими на этого самоотверженного молодого человека! Чтобы у вас у каждого была цель в жизни — положить все силы на улучшение и развитие нашей страны! Ура, товарищи!
Я повернулся к замершему строю. Солнце на мгновение вышло из-за облаков, и моя новая медаль вспыхнула яркой искрой. Улыбнулся ещё раз, и тут все взорвались громогласными криками. На галерке Кабан и его пацаны неистово зааплодировали. Витька Шуруп орал что-то победное. А в пятом ряду, среди приглашенных гостей, я увидел Светочку. Она плакала — тихо, счастливо, прижимая платочек к губам.
— Спасибо Советскому Союзу! — гаркнул я так, что у директора заложило уши.
Спускаясь с трибуны, я поймал взгляд Архипа Ильича, который стоял у забора, опираясь на свою трость. Старый чекист едва заметно подмигнул мне. Его «аналитик» получил официальное признание системы.
Вечером мы сидели в нашей общаге. На столе, накрытом по высшему разряду (Вахтанг прислал с подручным целый багажник продуктов), лежала та самая медаль.
— Слышь, Гендос, — Кабан осторожно потрогал награду пальцем. — Это ж теперь ты… элита? С такой блямбой тебя ни один гаишник не остановит.
— Блямба у тебя на лбу была, Серега! Помнишь, как выхватил от бабки из аптеки? — я разлил по чашкам крепкий чай. — Главное, что мы все живы и дома.
Витька Шуруп, обнимая свою Люсю, мечтательно вздохнул:
— А прикиньте, пацаны, через неделю «Луна-16» на Луну сядет! Наши опять американцев уделают. Космос, медали, девчонки… Жизнь-то какая пошла, а?
(И в самом деле советская станция «Луна-16» успешно совершила посадку на Луну двадцатого сентября семидесятого года. Аппарат прилунился в районе Моря Изобилия, осуществил забор грунта и вернул его на Землю, став первым в истории автоматом, доставившим лунный реголит)
Я посмотрел на них — молодых, веселых, верящих в светлое будущее и вечный полет к звездам. Они не знали, что впереди у этой страны будут и застой, и Афган, и Перестройка. Они просто жили.
И я вместе с ними. В свои «вторые восемнадцать» я получил медаль за труд. В прошлой жизни я бы посмеялся над такой «детской» наградой. А сейчас… сейчас я чувствовал, что она самая честная из всех.
— Ладно, гвардия, — я поднял кружку с чаем. — За наше училище. И за то, чтобы следующий год был не менее жарким, но более мирным.
Я посмотрел в окно. Над Москвой зажигались огни. Сентябрь семидесятого года только начинался. Впереди был третий курс, новые дела и… кто знает, что еще. Я — Михаил Коростелёв, он же Геннадий Мордов — был готов ко всему. Потому что старый солдат может сменить форму, но он никогда не меняет своих привычек. А моя главная привычка — побеждать.
Для кого-то этот день был просто очередным «Днем знаний» — унылой линейкой с обязательным прослушиванием речей о заветах Ильича и предвкушением бесконечной учебной тягомотины в вонючих мастерских.
Но для меня, Михаила Коростелёва, запертого в теле Гены Мордова, это был выход на финишную прямую. Третий курс ПТУ-31. Последний рывок перед тем, как официально получить корочки слесаря-автомеханика и окончательно легализоваться в этом застывшем во времени мире.
