Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

Он судорожно закивал, пуская сопли.

— Кабан, убирай баки, поехали. Нас в изоляторе ждут, — я отряхнул руки и сел в кабину.

К концу второй недели августа изматывающая жара начала постепенно спадать. А вместе с ней пошел на спад и график заболеваемости. Жесткие карантинные меры, тонны хлорки и своевременная антибиотикотерапия сделали свое дело. Эпидемия уперлась в бетонную стену советского здравоохранения и начала задыхаться.

В середине июля Георгий Шавлович вызвал меня в обком. Он выглядел изрядно похудевшим, седины на висках прибавилось, но в глазах горел свет победы.

— Всё, Гена, — он устало, но счастливо улыбнулся и крепко пожал мне руку. — Мы сломали хребет этой заразе. С завтрашнего дня начинаем поэтапное снятие карантина. Открываем вокзалы. Разрешен выезд, при условии прохождения санобработки.

Он достал из ящика стола бархатную коробочку и протянул мне.

— Это тебе. От меня лично. И от всего города. Без твоего… чутья, мы бы тут половину области похоронили.

В коробочке лежали превосходные командирские часы «Восток» в водонепроницаемом корпусе. Отличный, мужской подарок.

— Спасибо, Георгий Шавлович, — я принял подарок с достоинством. — Приятно, ничего не скажу. Однако, разве бы я один справился…

— И бойцам твоим тоже награда! Каждому грамота и вот, — он вытащил ещё две коробочки. — Пусть помнят про Астрахань!

— Мы думаем завтра уехать, — сказал я.

— Ну что же, если будет нужна работа, то всегда ждём сюда! Местечко таким толковым ребятам всегда найдётся. Кстати, пока я здесь, то место будет железобетонно, но… — он лукаво улыбнулся. — Меня ведь отсюда хотят забрать. В Москве оказались впечатлены нашей работой и моим мудрым руководством. Вот, через пару-тройку недель хотят предложить новое место.

— Да? Искренне поздравляю! И рад за то, что вы решили рискнуть и довериться малознакомому парню, — улыбнулся я в ответ.

Георгий Шавлович обнял меня на прощание.

Утро отъезда было наполнено суетой и радостью. Мы подъехали к общежитию.

Солдаты уже сняли оцепление. двери распахнулись, и на крыльцо высыпала толпа бледных, исхудавших, но счастливых девчонок. Шуруп, которого они чуть ли не на руках вынесли, сиял, как начищенный медный таз. За эти две недели он стал для них настоящим кумиром.

Светочка, увидев меня, сорвалась с места. Она бежала ко мне, не обращая внимания ни на кого. Я поймал ее в объятия, прижимая к себе ее тонкое, пахнущее земляничным мылом тело. Она уткнулась мне в шею и заплакала.

— Геночка… Ты обещал… Ты нас спас…

— Я же говорил, что солдат слов на ветер не бросает, — я поцеловал ее в макушку. — Всё закончилось, родная. Мы едем домой.

Москва встретила нас долгожданной, ласковой прохладой и мелким грибным дождиком. Казанский вокзал гудел своей привычной, суетливой жизнью, которая после мертвых улиц карантинной Астрахани казалась настоящим праздником.

Прямо у перрона нас поджидал Вахтанг Шавлович собственной персоной. Завидев нашу пеструю, похудевшую, но непобежденную компанию, он с криком «Вай, мои герои!» бросился к нам, раскинув руки. Он тискал в объятиях Давида, который за этот месяц заметно возмужал, избавился от подростковой пухлости и приобрел жесткий, уверенный взгляд человека, победившего свой страх.

— Гэна-джан! Брат! — Вахтанг стиснул меня так, что хрустнули ребра. — Георгий мине всё по телефону рассказал! Всё! Как вы город сапасали, как арбузы через кордоны провели! Ты не человек, ты же лэгэнда! Я перед тобой в долгу до конца своих дней! Машину хочишь? «Жигули» тебе сделаю! Вне очереди!

Я со смехом отстранился.

— Спасибо, Вахтанг Шавлович, но на машину пока не накопил. А вот от хорошего застолья в честь благополучного возвращения мы не откажемся.

— Да? Будет тебе застолье! А то вон какие похудевшие приехали, как будто сами холерой болели, да! Давидик, а вытянулся как, э! Идёмте же в машину! Идёмте!

Глава 21

«Если вы хотите, чтобы ваши хромовые сапоги или выходные туфли блестели так, что в них можно было бы бриться вместо зеркала, забудьте про обычный гуталин из ларька „Союзпечати“. Секрет прост: добавьте в крем пару капель обычного молока и тщательно разотрите бархоткой. Протеины сделают кожу мягкой, а блеск будет таким глубоким, что даже старшина на смотре не найдет к чему придраться!»

Маленькие хитрости

Жара, изматывавшая нас в Астрахани, осталась там, за тысячи километров, вместе с запахом хлорки и страхом перед «тихой смертью». Здесь же пахло свежевыпеченным хлебом и опавшей листвой.

Для кого-то это был просто «День знаний», унылая линейка и предвкушение учебной тягомотины, но для меня это был выход на финишную прямую. Третий курс ПТУ-31. Последний рывок перед тем, как официально стать «взрослым» в этом мире.

Хотя, если честно, глядя на своих однокурсников, я чувствовал себя не просто старше — я чувствовал себя пришельцем из другой галактики. Они обсуждали, как ловко Витька Шуруп «кадрил» девчонок в Астрахани. Ну а что? Почти один мужчина на полное общежитие женщин! Витька краснел и посылал всех в одно тёмное место.

Я же думал о том, что где-то там, в песках Иордании, сейчас вовсю полыхает «Черный сентябрь», а палестинцы угоняют один самолет за другим. Мир лихорадило, а у нас в ПТУ надували красные шарики.

Линейка по случаю начала учебного года и праздника училища проходила на площади перед главным корпусом. Всё как полагается: кумачовые транспаранты «Учиться, учиться и ещё раз учиться!», бюст Ильича, трепещущий кумач, и трибуна, на которой выстроилось начальство.

Директор училища, Николай Петрович, сиял, как начищенный чайник. Рядом с ним, к моему удивлению, стоял не кто иной, как Георгий Шавлович. Да-да, тот самый!

Выглядел он теперь как настоящий хозяин жизни в безупречном темно-синем костюме. Видимо, перевод в Москву прошел успешно — связи Вахтанга и «астраханский подвиг» вывезли его на столичные орбиты. На мой взгляд, это произошло вполне заслуженно. Если бы он не смог организовать всё и воспользоваться всем своим влиянием, то могло бы случиться непоправимое!

— Дорогие наши учащиеся! Будущая смена рабочего класса! — голос Николая Петровича, усиленный старыми, хрипящими репродукторами, разнёсся над площадью, пугая ворон. — Прошлый учебный год мы закончили с выдающимися показателями. Но сегодня я хочу сказать о другом. О том, что наши воспитанники делом доказали: советский рабочий — это не только мастер золотые руки, но и человек высокого гражданского мужества! В сложной, критической ситуации в южных регионах нашей страны, группа наших студентов не просто трудилась, а стояла на переднем крае борьбы за жизнь и здоровье граждан!

По строю прошел шепоток. Шуруп, стоявший рядом со мной в идеально выглаженной рубашке (Люся постаралась, не иначе), гордо выпятил грудь.

— И сегодня, — продолжал директор, — по ходатайству Астраханского обкома партии и по указу Президиума Верховного Совета, мы награждаем кто, кто не дрогнул! Кто не побоялся выйти один на один против невидимой заразы и пресечь дальнейшее распространение!

Я внутренне напрягся. В моей прошлой жизни, в 2026-м, я получал ордена и медали. Но там они пахли гарью, порохом и соленой кровью. Здесь же всё было иначе.

— Для награждения медалью «За трудовое отличие» вызывается учащийся третьего курса Мордов Геннадий Семёнович!

Все собравшиеся ахнули скопом! Пэтушник? Медаль? Это было почти невероятно. Такие награды просто так не раздавали.

Я вышел из строя. Моя чёткая походка заставила военрука Гаврилова, стоявшего в сторонке, одобрительно крякнуть. Я поднялся на трибуну. Подмигнул стоявшим. Улыбнулся Светлане, которая тоже пришла посмотреть на первый день своего молодого человека.

Георгий Шавлович шагнул мне навстречу. В его глазах светилась настоящая радость. Он единственный знал, чего стоила эта медаль на самом деле. Он видел, каким выжатым я был после всей той катавасии.