Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

Мое сердце привычно ёкнуло.

— Что делали⁈

— Как ты учил, командир! — Витька выпрямился. — Сразу в пасть по две таблетки тетрациклина. И раствор! Соль, сода, сахар на литр кипятка. Поили с ложечки каждую, насильно вливали! И хлоркой блевотину засыпали сплошняком.

— Результат⁈

— Ожили! — Шуруп растянул сухие губы в улыбке. — К утру порозовели, спать легли. Рвота прекратилась. Мы им сгущенку развели в кипятке для сил. Врачи скорой приезжали утром, сказали — мы их с того света вытащили. Сказали, без капельниц такое чудо редко бывает.

Я выдохнул. Мышцы, стянутые стальным обручем напряжения, слегка расслабились. Мой кустарный, военно-полевой протокол регидратации сработал.

Рядом с Витькой показалась Светочка. Волосы собраны в тугой пучок, на лице марлевая повязка, но глаза… Глаза сияли. Она помахала мне рукой, и я почувствовал, как внутри растекается тепло.

— Света! Ты как⁈ Сама пьешь таблетки⁈

— Пью, Геночка! — донесся ее приглушенный голос. — Мы держимся! Ты нас спас! Мы тут как в крепости!

— Продолжать в том же духе! Консервы перед вскрытием мыть с мылом! На улицу ни ногой! Вечером приеду! — я махнул им на прощание и пошел к машине.

Кабан, слышавший весь разговор, уважительно покачал головой.

— Ну ты даешь, Гендос. Врачей без работы оставил. Бабы на тебя теперь молиться будут.

— Рано молиться, Серега. Мы только оборону выстроили. Теперь нам надо переходить в наступление на логистическом фронте. Погнали в порт. Будем пробивать коридор для Вахтанга Шавловича.

Глава 20

«Как охладить напиток или воду в летнюю жару, если под рукой нет спасительного холодильника „ЗиЛ“? Поможет элементарная физика. Оберните стеклянную бутылку плотной тканью или полотенцем, обильно смочите холодной водой и выставьте на сквозняк — например, на подоконник открытого окна. Вода, интенсивно испаряясь с ткани, заберет тепло, и уже через полчаса напиток станет по-настоящему прохладным. Этот простой походный фокус безотказно работает даже в раскаленных южных степях.»

Маленькие хитрости

Речной вокзал и грузовой порт Астрахани представляли собой зрелище величественное и печальное. Огромные краны застыли парализованными жирафами. У причалов величаво покачивались на волнах десятки барж и сухогрузов. Широкая, слепящая солнечными бликами Волга катила свои воды, не обращая абсолютно никакого внимания на людские беды.

Территория порта была оцеплена милицией и моряками. Нас пропустили после тщательной проверки мандата от обкома. А также крика главного, что мы можем тут находиться. Похоже, что наша суетливая деятельность закрепила за нами статус «всепроходцев».

Мы ввалились в кабинет начальника порта. На столе перед ним лежала стопка радиограмм, и вид у него был такой, словно он лично прочитал в них дату своей кончины.

— А, товарищи из чрезвычайной комиссии… — он криво усмехнулся, увидев нас. — Проходите. Ваша взяла. Москва подтвердила карантин первой категории. Навигация закрыта. Ни одно судно не имеет права покинуть акваторию или войти в нее без спецразрешения санитарного контроля.

— Я знаю, — я по-хозяйски придвинул стул и сел напротив него. — И именно поэтому я здесь. Мне нужно ваше спецразрешение.

Начальник порта удивленно вскинул брови.

— Вы с ума сошли? Никаких разрешений! Кольцо глухое!

— Включите мозг, товарищ начальник, — я подался вперед. — У вас на баржах гниют сотни тонн астраханских помидоров и арбузов, предназначенных для Москвы и крупных промышленных центров. Если вы их сгноите здесь, вас снимут за срыв продовольственной программы. А Москва останется без витаминов.

Я достал блокнот и набросал схему.

— Мы организуем буферную зону. «Слепую» перевалку. Там, выше по течению, на границе карантинного кольца. Подгоняете туда загруженные баржи. Встречные пустые буксиры забирают их без физического контакта между экипажами. Команды работают в изолированных зонах, документы передаются в герметичных паекетах. Баржи проходят жесткую санобработку из брандспойтов перед тем, как их цепляют «чистые» буксиры.

Чиновник долго смотрел на схему, покусывая дужку очков.

— Бесконтактная перевалка… Это нарушение всех уставов речного флота. Но… — он поднял на меня взгляд, в котором мелькнуло уважение. — Но это может сработать. Кто будет гарантировать безопасность в точке перевалки?

— Люди второго секретаря обкома. И милиция. От вас нужны баржи и приказ капитанам. Я прямо сейчас звоню в Москву на оптовую базу, они высылают навстречу свои буксиры с чистыми экипажами.

Мы ударили по рукам. Мой план сработал. Вахтанг Шавлович получит свои арбузы, а мы — спасительную ниточку снабжения.

Но спокойно завершить переговоры нам не дали. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся капитан милиции с повязкой на лице.

— Товарищ начальник! Там… на четвертом причале! Бунт!

Мы с Кабаном подорвались первыми.

— Что случилось⁈ — рявкнул я.

— Там пассажирский теплоход «Метеор» стоит! — выпалил милиционер. — На нем больше сотни туристов из Москвы и Ленинграда. Они узнали про карантин. Смяли оцепление охраны порта, захватили трап! Требуют, чтобы капитан заводил моторы и выпускал их из города! Говорят, они чистые, и подыхать в этом чумном бараке не собираются! У них там палки, арматура… Двоим сержантам нашим уже головы поразбивали!

— Твою мать… — выдохнул начальник порта, хватаясь за сердце. — Если они прорвутся и разнесут инфекцию по Волге…

— Никто никуда не прорвется, — ледяным тоном оборвал я. — Кабан, за мной! Капитан, поднимай всех свободных людей, дубинки в зубы и бегом на четвертый причал. Только без стрельбы!

Мы выскочили на залитый солнцем бетонный пирс и побежали к четвертому причалу.

Зрелище было апокалиптическим. Белоснежный, стремительный «Метеор» мягко покачивался на волнах, а перед ним, на пирсе, бурлила, ревела обезумевшая толпа.

Это были обычные советские инженеры, учителя, служащие в отпускных рубашках с коротким рукавом и шортах. Но животный, первобытный страх смерти превратил их в стадо бабуинов. Они размахивали оторванными штакетинами, обрезками труб. Двое молодых, насмерть перепуганных милиционеров с разбитыми в кровь лицами жались к будке охраны, не решаясь достать табельное оружие.

На носу «Метеора» стоял плотный мужик лет сорока с красным лицом и орал в мегафон, отобранный у диспетчера:

— Заводи! Заводи, кому говорят! Мы не останемся здесь подыхать! Мы советские граждане, у нас билеты!

Толпа ревела, одобряя его крики. Несколько человек уже пытались отдать швартовы.

Я оценил обстановку. Времени на уговоры не было. Если они отдадут концы, и капитан поддастся панике — мы получим блуждающую биобомбу на реке.

Я не стал тормозить. Сорвался на бег, Кабан, тяжело топая, рванул за мной.

Мы врезались в толпу с тыла. Я не бил, я просто использовал массу и скорость, расталкивая людей плечами, ввинчиваясь в эту потную, орущую массу, как бур. Кабан работал как ледокол, раскидывая мужиков своими ручищами.

— Расступись! Чрезвычайная комиссия! — рычал я, пробиваясь к трапу.

Нас заметили. Мужик с мегафоном на носу ткнул в нас пальцем и заорал:

— Вот они! Держи их! Это они нас заперли! Бей их, мужики!

На меня бросился какой-то отпускник в панамке, размахивая увесистой палкой. Я ушел с линии атаки мягким уклоном, перехватил его запястье и, не ломая костей, жестко выкрутил руку за спину, а после толкнул его в толпу. Кабан тем временем просто сгреб двоих нападавших за шивороты и столкнул их лбами с гулким стуком.

Я взлетел по металлическому трапу на палубу «Метеора». Мужик с мегафоном попытался ударить меня рацией, но я отбил удар предплечьем, шагнул вперед и нанес короткий, точный удар основанием ладони ему в солнечное сплетение. Воздух со свистом покинул его легкие, он выронил мегафон и осел на палубу, ловя ртом воздух.