Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль

Я хмыкнул и махнул рукой в сторону измызганного Щупина.

— Так это у него спросить надо. Ну что молчишь, Валентин Матвеевич? Как ты вылез? Доложи, пожалуйста, начальству.

Щупин так стиснул зубы, что я на миг стал опасаться, как бы у него там что-нибудь не лопнуло. Потом всё-таки выдавил:

— Как, как… Рыбаки мимо шли. Крик услышали. Вытащили, жерди скинули.

— Ну вот и ответ, — кивнул я. — Нельзя. Это очень ценная информация для расследования.

Абрамов выдохнул, покачал головой и тихо проговорил, пока Щупин, отойдя к стене, хлебал из кулера большими глотками и фыркал.

— Ох, Илья Фёдорович… Допрыгаешься ты. Ну придержи коней, хотя бы пока маньяка не поймал. Ведь первый день, а турнут тебя. И меня вместе с тобой… Этот же молодой, он же и настучать может.

— Горбатого могила, — пожал я плечами.

— Сергей Сергеевич, — снова подал обиженный голос Щупин, вдоволь напившись. — Я отказываюсь с ним работать.

— Цыц! — хлопнул пухлой ладонью по столу генерал. — Устроили мне тут шапито без купола. Здесь я решаю, кто с кем, как и когда. Ясно?

Прозвучало это двусмысленно, учитывая, что я только что застукал Абрамова с его секретаршей, и он наверняка ещё не вполне остыл, так что теперь я еле сдерживал хрюканья под ладонью.

— Есть, — выдавил мой горе-напарник.

— Ну, это самое… — проворчал генерал. — Короче, идите с глаз моих долой. Идите, вон, работу работайте.

Мы встали и пошли на выход.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — сказал вдруг Абрамов, хитро на меня поглядывая, будто у него в лысеющей башке сейчас что-то щёлкнуло. — Забери материалы дел. Из архива суда привезли все эпизоды по Маэстро.

— Чего? — опешил я и даже притормозил на полшага.

— Я говорю, задержись, Илья Федорович.

Щупин, злой как чёрт, вышел первым и так хлопнул дверью, что стекло в шкафу брякнуло.

— Нет, нет. Ты вот точно ту фразу повтори, которую сейчас сказал.

Он нахмурился.

— Какую ещё фразу?

— Про Штирлица.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — повторил Абрамов уже медленнее и недоуменно на меня поглядывая. Потом даже полез рукой под папки, вытащил книгу и тряхнул ею передо мной. — Это ж классика, ты что, Мороз. Вот, у меня даже книжка есть — нет, фразу эту в фильме прикрутили, но всё едино. «Семнадцать мгновений весны». А что… люблю старое.

Меня будто током дёрнуло.

— Точно, Серёжа, ты гений! — ткнул я его пальцем в грудь.

— Илья Федорович, — сразу вскинулся он, — мы договаривались по имени-отчеству.

— Да погоди ты.

Я снова вытащил записку и шлепнул её на стол.

— Смотри. Читай.

Абрамов нацепил очки, поднёс листок ближе к носу. Я сам ткнул пальцем в строчку.

— Вот. «Запоминается последняя фраза». Это последнее предложение в записке. Оно мне с самого начала показалось знакомым, только я никак не мог понять, откуда. А сейчас понял.

Генерал почесал макушку.

— Ну и откуда?

— Ну ты же книжку про Штирлица читаешь.

Он моргнул, потом даже хлопнул ладонью по столу.

— Ох, ё! Так там же эта фраза есть. Точно! В этой книге.

— Есть, наверное, — сказал я. — Наверняка не знаю. А вот фильме точно присутствует. Я книжки не успеваю читать, а фильм смотрел. И эта фраза — именно оттуда.

Абрамов тут же потянул к себе мышку, защёлкал, полез в интернет.

— Ну да, — пробормотал он через секунду. — Она же разлетелась на мемы. «Запоминается последняя фраза». Точно. Это строчка из «Семнадцати мгновений весны». И из книги, и из фильма. Так… ну и что нам это даёт? Товарищ Исаев.

— Пока не знаю…

Я смотрел на записку и чувствовал, как внутри медленно начинает проворачиваться шестерёнка. Семнадцать мгновений весны. Семнадцать.

— Погоди, — сказал я. — А помнишь, как пять лет назад…

Я замолчал на секунду, сам уже понимая, куда ведёт эта нитка.

— Семнадцатого января было убийство. Маэстро тогда семью вырезал.

Абрамов поднял на меня глаза и даже присвистнул.

— Ну и память у тебя, Илья Федорович.

— Так, нужно поднять то дело, — сказал я. — И посмотреть его внимательно.

— Так вот же они все, — кивнул генерал.

Я только теперь заметил, что у стены, прямо на полу, составлены были коробки. Пухлые тома, сшитые дела, картонные папки с потёртыми корешками. Наследие Ордынцева.

— Вот, всё сюда и привезли, — проговорил Абрамов, уже сам глядя на эту макулатуру с опаской. — Запросили из суда обратно все тома и эпизоды по Ордынцеву. Всё, что шло по его преступлениям, забрали в связи с его розыском. Я вот потому тебя и остановил. Хотел, чтобы ты эту радость к себе в кабинет-то и забрал.

— У меня же нет кабинета.

— Ну, нет-нет… разберёмся. Будет тебе кабинет.

Я уже не слушал его. Присел у коробок, стал быстро перебирать тома. Дело было одно, просто за годы разрослось, распухло, пошло томами. Эпизоды подшивались, дела объединялись.

— Вот, — сказал я, вытащив нужный том. — Смотри.

Я положил его на стол Абрамову, раскрыл и стал листать.

— Ага. Вот. Протокол осмотра места происшествия. Фототаблица к протоколу осмотра места происшествия. Так, так.

Я ткнул пальцем в снимок.

— Глянь, Сергей Сергеевич. Ничего странным тебе не кажется?

Он натянул очки, подался вперёд, уставился в фотографию.

— А что странного? — пробормотал он. — Большой зал с камином. Гостиная. Несколько трупов. Всё как обычно… для его художества.

— Так вот же, — я снова ткнул пальцем. — На часики настенные посмотри. Те, что во время схватки упали, разбились и лежат. Видишь?

Абрамов прищурился, ещё ближе подвинул фототаблицу к себе. Сначала не врубился, потом вдруг вскинул брови.

— А… тут семнадцать. Стрелка застыла на семнадцати.

— Вот именно.

Я перелистнул ещё пару страниц, нашёл описание и постучал ногтем по строке.

— Семнадцатое число. И минутная стрелка остановилась на семнадцати минутах. Мы тогда и определили точное время нападения и время смерти жертв, потому что в ходе схватки часы были сбиты со стены, разбились, и на них зафиксировалось это время.

Абрамов сидел, глядя то в снимок, то на записку.

— И что нам это даёт?

— А ты записку ещё раз прочитай внимательно.

— Так, сейчас, — генерал снова насадил очки поглубже и стал читать, водя пальцем по строчкам.

— «Мороз, ты всегда спешил к финалу, а я люблю увертюры…»

— Да это можешь пропустить, — сказал я.

Абрамов кивнул и пошёл дальше.

— «Первая уже сыграна».

— Первая уже сыграна, — повторил я. — Значит, он кого-то уже пришил. Понимаешь?

— Ну да… Так, читаю дальше, — пробормотал генерал. — «Ты к ней опоздал. Ищи там, где в прошлый раз остановилось время».

— Вот. Вот тут и надо искать, — сказал я и снова ткнул пальцем в фото из дела. — В этом доме, видишь? Ищи там, где в прошлый раз остановилось время.

— «Ты сам это видел и просто не придал значения», — продолжал генерал.

Дальше была точка. Абрамов шумно втянул воздух и дочитал:

— «Запоминается последняя фраза». Подпись: Маэстро.

Он поднял на меня глаза, потом снова опустил их в листок, силясь сложить в голове пазл.

— Чёрт… — выдохнул генерал и почесал лысину. — Ты гений просто, Мороз. Ты расшифровал его послание. Но что нам это даёт в конечном итоге?

— А то, — сказал я. — Что его первая жертва после побега, скорее всего, находится в этом чертовом доме. И возможно… она еще жива. Ведь не зря же он затеял с нами такие игры.

— Сука… — выдохнул Абрамов и тут же схватился за трубку телефонного аппарата. — Алло! Это Абрамов! Машину, водителя, быстро к крыльцу!

Он вскочил, чуть не опрокинув кресло, подхватил портфель и спешно направился к двери.

— Едем, Илюша, едем.

— Скворечник закрой, — сказал я.

— Чего? — обернулся генерал.

Я опустил взгляд ниже, на его ремень.

— А! — воскликнул Сергей Сергеевич и быстро застегнул ширинку.

Глава 5

— Да куда ты прешь? — ворчал генерал на своего водителя, когда служебная машина в очередной раз ухнула колесом в яму, и нас качнуло на сиденьях. — Глаза разуй!