Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Анти… что? — переспросил Абрамов.

— Препарат, понижающий свёртываемость крови, — пояснила Карпова. — Кровь после него из раны идёт дольше и останавливается хуже.

Абрамов глянул на труп, на порезы, потом снова на ампулу.

— На хрена его вкалывать, если она вся — вон, так и исписана порезами? Там и так места живого нет.

— Чтобы жертва истекла кровью наверняка, — ответила Карпова. — Может, у неё свёртываемость была повышенная. Может, он просто хотел исключить любой сбой.

— То есть он, получается, здесь не ждал? Не сидел?

— Нет. Скорее всего, нет, — сказала судмедэксперт. — Иначе зачем ему вводить препарат?

— Вколол, ушёл и даже не заметал следы. Вот же сука, — пробормотал Абрамов, глядя на комнату. — Оставил всё как на витрине. Нате, мол, любуйтесь. Смотрите, как я издеваюсь над людьми, как убиваю. Так… Так-так…

Он посмотрел так, будто ему в голову пришла какая-то идея, и выдал:

— Главное, чтобы журналисты не пронюхали. Наша прессуха пусть им говорит, что хочет. Что угодно, только не эту всю… мать ее, правду.

Я посмотрел на часы, на записку, на вскрытую ампулу и сказал:

— Предлагаю вообще пока не присоединять этот эпизод к делу Маэстро.

— Как это? — удивился генерал.

— Возбудим как отдельное убийство. Пусть считает, что мы, вроде, как ничего не выяснили. Допустим, записку не нашли — спрятано было неплохо. Эти часы не осмыслили. Часы и часы, всё.

Абрамов повернул ко мне голову.

— Зачем это?

— Сергей Сергеевич, любой маньяк жаждет славы и успеха, — сказал я. — А если его дела начнут приписывать какому-то другому, неизвестному убийце, это по нему ударит. Выбесит. И, может, он ошибётся. Хотя, — я поморщился, глядя на часы, на кресло и труп, — с другой стороны, Маэстро очень умён. Всё это, конечно, сомнительно — скорее всего, он не попадётся. Но давай пока сделаем вид, что подозреваемый по этому убийству у нас не Маэстро. Тем более что он…

Я осёкся. Перевёл взгляд на генерала, потом на судмедэкспертшу. Карпова поймала это движение сразу, поджала губы и проговорила спокойно:

— А-а, Илья Фёдорович… При мне можете говорить. Вы же знаете, что через меня прошли все жертвы Маэстро. И те, которых по кусочкам собирали, и те, которых всё же целыми нашли.

— Да, Женя, извини, — сказал я. — Забыл уже. Многое забыл.

— Илья Фёдорович… Если хорошо стараться, можно много чего забыть, — с грустью проговорила она.

В этом своем костюме и в перчатках, с собранными в хвост волосами она была по-своему прекрасна. Этакая царица смерти. Но добрая и улыбчивая. Правда, улыбка все больше грустная, и видно, что вовсе не от специфики работы.

Я кивнул и договорил при ней:

— В общем, он ведь готовит новый удар. Сказал, что нанесёт его без предупреждения.

— Да, страшно всё это, — тихо сказала Женя. — Началось. Как пять лет назад. Неужели как тогда… Но я верю в тебя, Илья. Ты сможешь его остановить.

— Да блин, — фыркнул я. — Почему об этом все тут твердят? Мол, только Мороз сможет его остановить. Жил себе по-деревенски не тужил…

Женя внимательно смотрела на меня.

Абрамов уже отошёл в сторону. Топтался между столом и дверью, то хватался за телефон, то раздавал приказы.

— Тут пальцы смотри! — кричал он эксперту-криминалисту. — А это сфоткал? А ты чего встал? Иди соседей опрашивай. Я за тебя буду соседей обходить? Не топчись тут. Ты вообще кто такой? Какой ещё проверяющий? Пошёл отсюда, проверяющий… Ходят тут всякие…

Всё уже закрутилось в рабочем порядке. Дом загудел голосами, торопливыми шагами, в общем, процессуальной следственной жизнью. А Женя наклонилась ко мне ближе и тихо проговорила:

— Знаешь, почему я в тебя верю? Потому что ты лучший, Илюша. Уж мне ли не знать.

Она улыбнулась, быстро, мимолетно, и на секунду прижалась ко мне щекой. Тут же отстранилась, пока никто не увидел. Только я почувствовал этот короткий, тёплый, живой жест сполна. Он будто отдался эхом и достал глубже, чем я бы хотел.

— Ну ты как вообще сам? — спросила она.

— Да нормально. Вот, видишь, на работу вышел. Завтра пистолет дадут — заживём.

— Ну если что, заходи. Адрес знаешь, — тихо проговорила Женька.

Ночной клуб мерцал лучами прожекторов, грохотала музыка, народ в пятничный вечер веселился так, будто с понедельника им всем запретят пить, веселиться и вообще дышать. У бара толпились наглые парнишки и уже разгорячившиеся девицы.

— «Голубую лагуну», пожалуйста, — сказала молоденькая девушка с короткой стрижкой, присаживаясь за барную стойку на высокий никелированный табурет.

С первого взгляда её можно было принять за симпатичного мальчишку. Джинсы и футболка унисекс, угловатая худоба, упрямый подбородок. Только всё это не могло спрятать её женственность, пусть и внутреннюю, глубоко закрытую. Она явно старалась выглядеть самостоятельной. Слишком самостоятельной. Почти по-мужски. Полина вообще всегда вела себя так, будто никому ничего не должна и сама кого хочешь пошлёт подальше.

Бармен, не торопясь, протирал бокал полотенцем и смотрел на неё безразлично. Он за свою карьеру уже видел много таких девочек — сердитых, взрослых на словах и малолетних по паспорту.

— Паспорт, пожалуйста, покажите.

— Что, гонишь, что ли? — сразу вскинулась Полина. — А как бы я сюда прошла? Да ха-арош… мне есть восемнадцать. Ну.

— Не похоже, — хмыкнул бармен. — Паспорт, пожалуйста.

И тут к стойке подошёл худой мужчина в капюшоне и тёмных очках. Вид у него был одновременно нелепый и странно уместный. В ночном клубе каждый рядился как хотел, и среди остальной разношёрстной публики он мог бы даже потеряться. Каких только фриков тут не было. Море алкоголя, танцы, кислотные треки, люди с пустыми глазами и слишком громким смехом. Этот просто был одним из них. На первый взгляд.

— Проблемы? — тихо спросил мужчина.

Полина покосилась на него.

— Тебе чего надо, дядя?

— Вижу, у тебя тоже сложный вечер, — сказал он всё так же тихо. — «Лагуны» или дайкири у меня нет, но пивко найдётся. Пошли.

— Куда?

— Да вон мой столик. Расслабься ты. Я же не маньяк какой.

— Тьфу, — фыркнула Полина. — Извини, бро… но маньяк бы из тебя точно не получился.

— Это почему?

— Квелый ты какой-то, — сказала она, щурясь. — Ещё и в очечах непонятных глазки прячешь. Это чтобы серьезнее смотреться, да? Почему ты их не снимаешь? Здесь же темно. Сними, дай хоть позырить на тебя.

Она потянулась к очкам, но незнакомец быстро перехватил её руку и убрал.

— Не стоит. У меня глаза чувствительные к свету.

— Да где ты здесь свет нашёл? — фыркнула Полина.

— Свет в конце туннеля, — улыбнулся незнакомец. — Меня зовут Виктор.

— Ха. Витька-Титька, — проговорила девушка. — а меня Полина. Ну пошли. Хоть пивка хлебну, за неимением лучшего.

Они прошли через зал. Музыка долбила так, что стаканы на стойке мелко звенели. Из колонок орал какой-то новый клубный трек с непонятным то ли женским, то ли мужским вокалом, и под этот бит народ на танцполе месил воздух локтями. Полина едва не врезалась в полноватую девушку, которая в приступе танцевального экстаза вскинула руки и, кажется, пыталась изобразить бабочку с огромными крыльями.

— Осторожно! — шикнула Полина, отскакивая в сторону.

По мнению Полины, та была больше похожа не на бабочку, а на корову с крыльями из её любимого старого мультика про космическую путешественницу Алису, который она любила в детстве, давно-давно, смотреть с отцом. И именно это теперь раздражало.

Они сели за дальний столик. Туда почти не добивал свет, и от остального зала их будто отгородили темнота, дым кальянов и общий грохот. Полина сразу хлебнула из бокала, скривилась:

— Фу, тёмное. Ненавижу.

— Я смотрю, ты барышня вредная. На тебя не угодишь, — сказал Виктор.

— Слушай, у меня был поганый день. Нет, не так — у меня была поганая неделя. Я тебе даже больше скажу, — Полина снова приложилась к бокалу и уставилась в стол. — У меня… у меня поганая жизнь. Так что давай не будем.