Июнь 1941 года. Книга 2 (СИ) - Махров Алексей

Разведчики бросились выполнять приказ. Я всё ещё держал «майора» за локоть, чувствуя, как напряжены его мышцы. Он не дёргался, но взгляд его метался по сторонам, явно выискивая возможность вырваться.

— Не советую, — тихо сказал я ему. — Не успеешь.

Он плюнул мне под ноги и что–то процедил сквозь зубы — кажется, по–армянски.

К нам подошёл Добрынин и протянул Зимину кипу документов:

— Командир, у каждого в карманах — немецкие «Зольдбухи».

— Серьезно? — удивился сержант. — Они чего, на задание с подлинными документами ходят?

Зимин взял один «Зольдбух», повертел в пальцах, сунул мне.

— «Lehr–Regiment Brandenburg z. b. V. 800», — прочитал я. — То есть — Учебный полк особого назначения «Бранденбург‑800».

— Те самые, про которых ты рассказывал? — уточнил Зимин.

— Да, они.

— Всё ясно, — кивнул сержант. — Переоделись, конечно, гады, очень похоже. По внешнему виду — от наших не отличить. Вот только про один важный момент забыли — настоящие красноармейцы всегда шутят в ответ, когда к ним по–свойски обращаются. А эти стояли, как мертвые.

— Да потому молчали, что ни слова по–русски не понимали! — усмехнулся я. — А этот понимал, — я встряхнул «майора» за плечо. — И неплохо. Но акцент его всё равно выдал. Да и слово «солдаты» — наши так не говорят.

Я пошарил в нагрудном кармане командира диверсантов и достал серую книжицу.

— Ого, а Григорян–то — аж целый оберфельдфебель! — прочитав, «восхитился» я. — Что, Левон–джан, не сподобились немцы тебе хотя бы самый низший офицерский чин присвоить?

— Горите в аду, твари! — громко и даже как–то «торжественно», нараспев, проговорил Григорян.

— Ага, непременно! Сходим в ад и вернемся с победой и пленными! — ответил Зимин, и стоящие рядом разведчики принялись ржать. Григоряна перекосило.

Я наклонился к уху пленного:

— Ну что, Левон–джан, сам всё расскажешь, или мне тебя по–свойски спросить? Как твоего сослуживца Фогеля. Помнишь такого? Он же Фёдор Птицын. Я его два дня назад допрашивал. Он, правда, недолго продержался.

«Майор» дёрнулся и замер. Я увидел, как на его виске запульсировала жилка.

— Так вот откуда ты про меня знаешь, щенок… — прошептал он. — Этот… белогвардейский подонок меня сдал.

— Да, Птицын мне про вас всё без утайки доложил, — подтвердил я. — Так что, Левон–джан, давай без глупостей. Рассказывай, что вы тут делали, сколько вас ещё и где схроны. Если не хочешь, чтобы я из тебя информацию вырезал по кусочкам.

— Вовка, не здесь, — перебил меня Зимин. — Грузи его в «Опель». Допросим чуть позже, в более спокойной обстановке. А пока воткни ему кляп — нам его крики без надобности.

Он повернулся к остальным:

— Собрать всё оружие и патроны. Трупы — в кусты. На всё — десять минут. Мы и так засветились тут со стрельбой на всю округу. Если у этих есть вторая группа где–то поблизости, они уже бегут сюда.

— Тем более, что Птицын упоминал про четырнадцать человек в группе Григоряна, а здесь только восемь! — добавил я.

Бойцы уже действовали, на удивление быстро и слаженно. Панкратов и Косуля прикрывали, осматривая окрестности, Климчук и Бойко стаскивали тела с дороги, младший Седых и Коваль собирали винтовки и подсумки. Старший Седых и Добрынин поволокли «майора» к грузовику.

Я подошёл к Зимину, который стоял на краю гребня и смотрел на юго–восток.

— Восемь человек положили, — негромко сказал я. — И одного взяли. Но непонятно — зачем они тут встали? И как сюда добрались — транспорта не видно. К тому же они могли нас перестрелять, пока мы шли к ним. Почему не стреляли? Надо бы все–таки этого «лжемайора» с пристрастием допросить!

— Ничего он не скажет, — Зимин сплюнул. — Без мордобоя и криков. А таким лучше здесь не заниматься. Да еще и при бойцах. Потом, Вовка, на привале, отведем его в сторонку и расспросим — с чувством, толком, с расстановкой. — И добавил громким голосом, повернувшись к отряду: — По машинам!

Разведчики загрузили в кузов трофеи, а мы с сержантом снова оседлали мотоцикл.

— Хорошая сегодня погода, — усмехнулся я.

— Лучше не бывает, — кивнул Зимин и хлопнул меня по плечу. — Погнали, Вовка, пока дождь с градом не пошел!

Глава 5

Грузовик взревел мотором, выбросил из выхлопной трубы облако сизого дыма и тяжело перевалился через гребень холма. Мы снова построились в колонну. Первым катил наш с Зиминым мотоцикл. Сержант вел машину, я сидел в коляске, положив «MP–40» на колени. Второй мотоцикл, с Гаврилюком и Кругловым, замыкал колонну, держа дистанцию около сорока метров.

Едва накатанная проселочная дорога уходила в низину. Здесь, казалось, воздух был плотнее и пах болотной прелью. По сторонам потянулся редкий березняк — белые стволы, совсем молодые, не толще руки, стояли часто, перемежаясь ольшаником. Солнце едва перевалило зенит, висело прямо над головой, ощутимо припекало.

Зимин сбросил газ, ехать быстрее мешали многочисленные рытвины, заполненные слегка подсохшей грязью.

— Расскажи мне всё подробно об этой банде диверсантов! — перекрикивая рев мотора, прокричал Зимин, повернув голову вполоборота. — Всё, что тебе Птицын о них сказал! До последнего слова!

Я перехватил автомат поудобнее, уперся спиной в жесткую спинку коляски, набрал воздуха в грудь и проорал в ответ:

— Птицын сказал — во второй группе четырнадцать человек в армейской форме! Позывной «Берег–три»! Командир — Левон Григорян, армянин, когда–то возглавлял банду дашнаков! Его солдаты должны вынюхивать расположение штабов и складов — в их группе трое, кроме самого Григоряна, говорят по–русски!

Зимин кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Колесо попало в очередную ямку, мотоцикл тряхнуло, сержант выругался сквозь зубы и снова прибавил газ.

— Выходит, еще шесть человек где–то болтаются! — крикнул он. — И среди них двое, знающих русский!

— И транспорт где–то спрятан — не пешком же они мотаются! — отозвался я. — И оружие… Эти восемь упырей были с винтовками. А банда Птицына — поголовно с «ППД»! Так неужели ребятишкам беляка автоматы выдали, а бандитам армянина — нет? Вряд ли! Все–таки, Зима, надо было допросить Григоряна сразу после захвата, пока он тепленький был! Стрёмно как–то ехать и ожидать очередь из кустов!

Зимин дернул плечом.

— Я же сказал — допросим в безопасном месте! На холме нельзя было оставаться надолго — место совершенно открытое! Сам сказал, что в любой момент могла очередь из кустов прилететь! Сейчас найдем какое–нибудь тихое местечко и пораспрашиваем этого «джана»! А до тех пор — надо держать ухо востро!

Я не ответил. Спорить было бессмысленно. Зимин прав в главном — с холма надо было уходить как можно быстрее. Но и я прав — Григоряна нужно было «колоть», пока он в шоке. А сейчас он уже очухался, прокрутил в голове варианты и подготовился к допросу. Разговорить его будет сложнее.

Дорога вильнула вправо, обходя заболоченную низину. В распадке стояла ржавая вода, покрытая ряской, из нее торчали черные коряги, похожие на скрюченные руки. Над водой вились тучи мошкары — целые столбы, подрагивающие в горячем воздухе. Пахло тиной, застоявшейся водой и какими–то болотными цветами, названием которых я никогда не интересовался.

Проехали еще около двух километров. Лес то подступал к самой дороге, то отступал, открывая небольшие поля — рожь уже налила колос, но стояла какая–то неухоженная, забитая васильками и молочаем.

Впереди показался хутор.

Он выплыл из–за поворота неожиданно — дорога обогнула плотные заросли ольхи, и вдруг нам открылась небольшая поляна, на которой стоял дом. Крепкий, срубленный из потемневших от времени сосновых бревен, под тесовой крышей, на которой кое–где пробивался мох. Пять окон по фасаду. Ставни открыты. Крыльцо с резными перилами. Рядом — колодец с воротом, на вороте висит пустое ведро. Чуть поодаль — хозпостройки, тоже бревенчатые. Одна явно для скотины — овин, с низкими дверями и приткнувшейся сбоку загородкой из жердей для кур. Вторая — амбар, приподнятый над землей на невысоких столбах. Третья — сарай, для хранения инвентаря. И совсем маленькая постройка на отшибе — вероятно, баня.