Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

Глава 21

Рогачевский, Бобруйский районы 

21 мая 1942 года 

Лебедев взял со стола карандаш и провёл несколько линий на карте. Потом посмотрел на собравшихся, убедился, что его внимательно слушают.

– Действовать будем так, – Лебедев очертил на карте невидимые, но чёткие контуры, его палец, словно указка, скользил по линиям дорог и лесных массивов. – Охрана госпиталя у врага – полноценная рота. Два пулемётных гнезда, которые простреливают каждый подход. Прожектор на вышке, выхватывающий из темноты любое движение. Пять постоянных постов. Малыми группами мы там ничего не сделаем. Это не рейд, а штурм. Нам нужно больше людей. Белый, сколько у тебя боеспособных?

– Человек пятьдесят, если быстро собрать, – ответил тот, и в его голосе сквозила сдержанная тревога. – Еще с два десятка, когда вернутся с заданий. Молодежь… Но необстрелянных брать ли? И кого‑то оставлять в лагере нужно.

– Значит, берём всех. Молодые у него не обстреляны. Ты гляди! Только показывают такие результаты, как Степан, что хоть в «четверку» его, – отрезал Лебедев. – Разделим на четыре группы. Первая – ударная, двенадцать человек, самые опытные и быстрые. Заходят с тыла, бесшумно снимают часовых и растворятся в ночи. Их задача – проникнуть в госпиталь и взять генерала.

Лебедев посмотрел прямо в глаза Белому. Командир отряда явно же проявлял скепсис. Но ничего поделать не мог, приходилось ставить под угрозу само существование отряда.

Между тем, командир диверсантов продолжал:

– Вторая группа – прикрытие, двадцать бойцов. Они блокируют выходы и периметр, создавая непробиваемое кольцо, отсекают охрану, не давая подойти резервам. Третья – отвлекающая. Начинают шумовой бой с противоположной стороны, наводят суматоху, чтобы стянуть туда всю охрану, как слепых псов на ложный след. Четвёртая группа остаётся в лесу, в трёх километрах от госпиталя. Их задача – встретить. Забрать детей и раненых, а затем сразу уводить их прочь. После выполнения задачи все группы отходят к ним, и вместе уходим вглубь леса, к заранее подготовленным стоянкам. Отход должен быть чётким, как по часам.

– А детей сразу к «Суражским воротам» не поведём? – спросил я, пытаясь представить себе этот путь.

В моих словах сквозила наивная надежда на быстрое решение. Но я лишь подыгрывал им, дабы не слишком выбиваться из образа пацана и направлять туда, куда нужно мне. Слушал и вникал. И особых замечаний у меня не было. Нет, я бы несколько изменил план. Но выступать с мелочами не стоило. А так ляпов, того, что явно ошибочно, не заметил.

Пауза затягивалась. Мне никак не отвечали по детям. Но я продолжал требовательно и настойчиво смотреть на Лебедева.

– Нет, слишком опасно, Степан, – Лебедев покачал головой, его взгляд стал серьёзным, почти мрачным. – До ворот сотни километров по прифронтовой зоне. Каждый метр пропитан смертью. Сначала переправим их в глухой лес, где наши люди знают каждую тропу. А оттуда будем выводить небольшими цепочками, с опытными проводниками. Это займёт не меньше месяца. Медленно, но верно.

Лебедев обвёл нас тяжёлым, пронизывающим взглядом, заставляя каждого почувствовать вес его слов.

– Нам нужен этот немец, – грозно произнес он. – Без него весь риск, все жертвы, которые мы, возможно, понесём, теряют смысл. Выступаем через четыре дня. За это время я должен получить от Центра подтверждение операции, а также оружие и взрывчатку. Белый, готовь людей. И готовь их как на смертный бой.

Белый нахмурился. Реалии партизанской жизни были куда прозаичнее героических планов.

– А если сил не хватит? – спросил он, и в его голосе слышалась неприкрытая горечь. – И чем воевать, майор? У нас патроны наперечёт, мы каждую гильзу собираем.

Лебедев, не говоря ни слова, придвинул к себе чистый лист бумаги, быстро набросала несколько строк.

– Я запрошу у Центра авиацию. Нам нужны автоматы, патроны к ним, гранаты и хотя бы десяток килограммов тротила – пусть скинут на нашу точку по координатам. Если штаб даст добро, через два‑три дня груз будет на месте. Если нет – пойдём с тем, что есть в наличии. Выбора у нас нет.

– А если откажут? – Белый не скрывал своих сомнений, его брови сошлись на переносице. Он видел слишком много отказов, слишком много пустых обещаний.

– Не откажут, – Лебедев поднял на него жёсткий взгляд, в котором читалась непреклонная уверенность. – Я не просто так здесь нахожусь, Владимир Александрович, у меня прямые полномочия. Нас ждут в Центре. Я передам, что мы идём брать генерала, и они вышлют всё, что потребуется. Но учти: по данным разведки, этот штабной чин пробудет в Красном Береге от силы две недели. Больше он там не задержится. А значит и у нас времени четыре дня.

– Четыре дня на всё про всё? – задумчиво протянул Белый, словно прикидывая в уме немыслимые сроки. – Маловато. Убийственно мало.

– Именно, – кивнул Лебедев. – Поэтому затягивать нельзя ни на час. На подготовку людей и получение груза у нас всего четыре дня. Ещё трое суток уйдёт на скрытный переход и доразведку на месте. Если немцы свернут штаб раньше времени, если генерал Юлиус фон Бурнут уедет – мы упустим единственный шанс, и тогда все наши усилия будут напрасны.

Разговор явно был закончен, но в моей голове уже давно сидела одна мысль, которую я держал про запас. И вот наконец подвернулся шанс. Я перевёл взгляд с карты на Лебедева и обратился:

– Товарищ майор, – уверенно начал я, – разрешите создать отряд из подростков. Многие из них уже показали себя в деле. Они не боятся леса, знают, как выживать в любых условиях. Если дать им оружие и обучить, хотя бы основам, – они принесут пользу Родине.

Белый скептически усмехнулся, его губы искривились в пренебрежительной гримасе.

– Опять ты за своё, Степан, – процедил он сквозь зубы. – Что, боевые ясли нам тут устраивать?

Но Лебедев задумался. Его взгляд, словно маятник, несколько раз перемещался с моего лица на Белого, а затем обратно.

– У нас уже есть такие отряды, – сказал он наконец, и в его голосе прозвучало неожиданное понимание. – И «сыны полка» на фронте, и партизанские группы из подростков в других местах. В некоторых соединениях это действительно работает. Если ты готов за них отвечать, если они не подведут, и ты веришь в них, – я даю согласие. Сформируй отряд. Подготовь их за эти дни. Посмотрим, что из этого выйдет.

Белый хотел было возразить, но Лебедев остановил его коротким, решительным жестом, не оставляющим места для споров.

– Время покажет, Владимир Александрович. Если Степан готов взять на себя такую ответственность – пусть пробует. У нас любой боец приближает победу. Особенно здесь, в оккупации. Каждый человек на счету, людей катастрофически мало. Хуже не будет. Мы не можем пренебрегать никакой помощью. Да и можно было бы думать, как твой отряд переводить в бригаду. Вот… обрастай отрядами.

С этими словами Лебедев резко поднялся, давая понять, что дискуссия окончена.

– Товарищи… за работу! – сказал он.

Я вышел из землянки, ощущая, как плечи сами собой расправляются, а лёгкие наполняются прохладным воздухом.

Вечер уже накрыл лес. Большинство партизан уже спали или отдыхали в тишине в закутках. Мысли о землянке, о мягкой подстилке и о беспробудном сне, казались единственным спасением от навалившейся усталости и груза сегодняшнего дня.

Но не успел я сделать и пары шагов в сторону землянки, как из тени, меня решительно потянули за руку.

Передо мной возникла Лиза. Её глаза светились в темноте, полные тревоги и чего‑то ещё, неуловимого.

– Я знала, Степан, – прошептала она, голос её дрожал от сдерживаемых эмоций, – знала, что тебя оправдают! За такой подвиг… тебя не могли не оправдать. Ты же не в обиде на меня?

Её руки крепко сжимали мои ладони, словно она боялась, что я вырвусь, развернусь и уйду, оставив ее наедине со своей измученной совестью.