"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Лекарь еле сдерживал улыбку. Сейчас в который раз Нуска будет задавать вопросы, а Минхэ – отвечать, делясь недюжинными знаниями. Только вот сегодня первым разговор начал учитель, отвернув голову и глядя на затухающий в очаге огонь.

– Нуска, ты ведь знаешь, что через две недели все ученики северной обители будут сдавать последний экзамен? Когда ты собираешься вернуться в школу сурии?

Нуска поморщился. Ему хотелось обсудить так много интересных вещей, но возвращение в школу сурии к ним точно не относилось.

– Учитель Минхэ, вы ведь знаете, что я не готов. За эти два месяца я даже не смог нанести вам ни одного удара. Может, через годик попробовать? – попытался уговорить его Нуска, но учитель резко вскинул голову и уставился на лекаря так, словно тот в очередной раз сморозил какую-то глупость.

– Ты даже не собираешься пробовать? И после этого хочешь называться моим учеником? – холодно поинтересовался он.

Лекарь виновато опустил голову. Ему никогда не удавалось спорить с учителем. Каждый раз до костей пробирало неизвестно откуда взявшееся чувство вины и желание полностью соответствовать его ожиданиям. Но Нуска оставался Нуской, да и врать этому мужчине он не смел.

– Я ведь до сих пор не обладаю даже оружием дэ. Я вас только опозорю, – мотнул головой лекарь. Его тело напряглось, а плечо непроизвольно дернулось. Одна мысль о возвращении в школу вызывала в нем невероятное отвращение.

– Значит, ты считаешь, что я плохо тебя обучил, – приподнял брови Минхэ и привычно сложил на груди руки. Он делал так каждый раз, когда был недоволен или возмущен каким-либо поступком Нуски.

– Нет. Просто в школе сурии учатся одни знатные… знатные потомки разных семей. – Нуска еле сдержался, чтобы не выругаться, и взъерошил волосы на затылке. – Не думаю, что я всего за пару месяцев стал таким сильным сурии, чтобы им противостоять.

– Тебе и не нужно выигрывать в схватке. Разве экзамен не подразумевает устный опрос, сдачу на лекарскую лицензию или мастерство в управлении дэ? – возразил Минхэ, но Нуска только головой покачал.

– Они заставят меня драться, учитель. Я нажил там столько врагов, что могу быть в этом уверен, – с усмешкой произнес Нуска и уставился на свои руки. Кожа ладоней загрубела, покрылась мозолями, а подушечки пальцев потеряли чувствительность. Нуска боялся, что с такими руками ему теперь будет тяжело лечить внутренние повреждения. Да и…

– Каналы на твоей правой руке так и не восстановились, верно? Ты из-за этого волнуешься? – с хмурым видом спросил учитель, а затем присел рядом. Его ловкие руки начали ощупывать больное запястье лекаря.

– Да разве здесь что-то можно сделать?.. – отмахнулся Нуска и отвернул голову. Ему не нравилось демонстрировать собственные недостатки перед этим хаванцем.

– Конечно, можно, – полным уверенности голосом сказал Минхэ, а затем надавил на вены лекаря пальцами. – Каналы дэ можно взрастить даже с нуля.

Нуска вдруг застыл. А затем уставился на учителя.

– Как это – взрастить? – переспросил он.

– Не все сурии рождаются с развитыми каналами. Конечно, выходцы из благородных семей продолжают вступать в браки с другими сильными сурии, и от этой связи всегда рождаются талантливые дети. Но не думай, что путь каждого сурии был так же прост, как и путь тех детей, с которыми ты встречался в обители.

Минхэ говорил спокойно и тихо. Его пальцы сдавливали руку Нуски и разгоняли кровь. Хоть это было больно, но такой массаж помогал вернуть чувствительность в каналах.

Лекарь ненадолго задумался, а затем вдруг выдал, не подумав:

– Учитель Минхэ, вы один из таких сурии? Вы взращивали каналы самостоятельно, а не родились с ними?

Учитель молчал. Его пальцы застыли, а затем и вовсе отпустили больную кисть лекаря. Нуска сглотнул, боясь даже посмотреть в сторону собеседника.

– Что ж, не думаю, что мне следует это скрывать, – проговорил Минхэ и закрыл глаза. – Когда-то давно я действительно не обладал никакими талантами. Я не мог использовать дэ и был простым человеком.

Нуска только и мог, что разинуть рот. Этот хаванец, который одним ударом может расколоть гору надвое, родился самым простым человеком?! Но ведь Нуска даже сейчас мог без зазрения совести сказать, что Минхэ – это второй по силе сурии на континенте. Сильнее него мог быть только эрд.

– Значит… – медленно проговорил Нуска, а затем вдруг выпалил: – Все эти чудовищные тренировки – вы и сами через них прошли?

– Что ты знаешь о чудовищных тренировках? – рассмеялся вдруг Минхэ и похлопал лекаря по плечу. – Да, я делал примерно то же самое, что и ты, но ежедневно на протяжении многих лет от рассвета и до заката. И этого все равно было недостаточно, чтобы стать равным другим сурии, рожденным в знатных семьях. В твоих жилах течет сильная кровь, а потому ты не должен жаловаться на судьбу или трудности в обучении. Если тебе так интересно, то я могу поведать тебе одну историю.

Глаза Нуски загорелись. Он тут же кивнул и присел поближе, почти касаясь боком учителя.

Минхэ прикрыл глаза. Он восседал на матраце с привычным выражением достоинства на лице. Никто бы не смог даже предположить, что он выходец из самой обычной семьи.

Нуска ожидал рассказ, но с губ учителя вдруг сорвалась легкая песня. Она лилась, переполняясь светлой дэ, заполняла собой тесную комнату и вырывалась за стены, в долину. Светлой энергии вскоре оказалось так много, что все помещение замерцало: в хижине стало светло, как днем.

Лекарь прикрыл глаза и привалился к плечу учителя. Он не понимал ни слова из песни. Видимо, она была на кнонском языке. Но даже так Нуска догадывался, о чем говорилось в этих строках.

Нуска чувствовал, как на душе становится тепло и ясно, словно наступил вечер теплого сезона. Он ощущал на своих губах привкус молодого вина, слышал стрекот ночных насекомых. Разве может безродный хаванец исполнять песни так, чтобы сердце пускалось в пляс, а перед глазами мелькали давно позабытые воспоминания?

Минхэ прервал песню и начал рассказ, и его голос был таким же певучим и приятным для слуха:

– В том году на Кнон опустилась тень. По земле бродили невиданные твари, что терзали города и держали в страхе селян. В рассыпанных на склоне домах женщины прятали детей, но напасть не миновала ни одно из их ветхих жилищ. Беда пришла, растоптала надежды и плюнула людям в лицо. Денно и нощно обездоленные дети бродили по округе, воруя съестное, подбирая объедки. В свободное время они играли. Только один ребенок не катал шарики из грязи, не плел венки из кроваво-красных арцунов. Он вставал по утрам, умывался росой и бежал в манящие свежим дыханием горы. Дни были так коротки, а его желания – безграничны. Один соседский ребенок так ловко управлялся с дэ, что вызывал зависть каждого. Дети били его, закидывали камнями, но только этот мальчик не находил прелести в издевках. Он хотел быть таким же. Он хотел слиться со струящейся по равнине дэ воедино.

Не было учителей. Не было наставников. Деревня была бедна, и жили в ней старики, женщины и дети. До полудня мальчик копался в полях. А затем покидал родной дом и скрывался в горах, час за часом взбираясь вверх, на вершину. Чем старше становился этот ребенок, тем сильнее становились его желания. Как-то раз, достигнув середины горы, он попал под обвал. Неделя, проведенная в груде камней, без еды и воды, в тишине, научила его призывать свет. Канал, тонкий, как виноградный ус, теперь пронизывал его тело. Когда мальчик вернулся в деревню, красные цветы расцвели не только на обочинах, но и в жилых домах, на тропах, на полях. Мальчик неделю копал могилы и хоронил односельчан одного за другим. Он не плакал, но и не знал больше, кем является и куда должен идти.

Горы манили его с новой силой. С новой силой, что переполнила его мускулистые руки, он полез на вершину, намереваясь в этот раз достигнуть пика во что бы то ни стало. В тот день, когда мальчик взобрался на гору, он узрел раскинувшийся перед ним бескрайний мир и закричал. Так он встретил свое двенадцатилетие.