"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Нуска отвернулся и сделал вид, что копается в своих вещах в поисках кремня. Костер то и дело гас, не желая разгораться. На самом же деле лекарь пытался скрыть волнение, которое наверняка отразилось на его лице.

Зачем та сифа, Мара, попросила Нуску узнать больше о перегрузке в каналах и позаботиться об эрде, если с этой напастью ничего нельзя поделать? Какой смысл в том, чтобы закидывать удочку в колодец? Или же… она знает, что есть метод, но хочет, чтобы лекарь узнал о нем самостоятельно?

Нуска нахмурился, но не стал вновь говорить об этом с Минхэ. Он боялся вызвать ненужные подозрения своей заинтересованностью в здоровье эрда. Учитель наверняка знал, что Нуска – не какой-то фанатичный сын Скидана, который просто так будет бросаться под удары, чтобы защитить незыблемую фигуру правителя. Все действия и поступки Нуски имели свой расчет: будучи совсем юным, он смог выжить в трущобах вовсе не благодаря удаче.

Лекарь воспользовался кремнем – и огонь вновь с треском занялся, согревая путников. Нуску начали одолевать различные насекомые, водившиеся в лесу, хотя за время холодного сезона и пребывания в горах он и вовсе позабыл, что такое комары и мошки. Тихое пение сверчков в кустах успокаивало, пробуждало в Нуске память о внешнем мире.

Он возвращается. Вокруг вновь будут толпы знатных сурии, множество проблем, трудностей вперемешку с его жалкими попытками занять в этом мире достойное место. На секунду ему даже захотелось сдаться: развернуться прямо сейчас и уйти обратно в долину вместе с Минхэ, а всю оставшуюся жизнь провести подле учителя, выращивая овощи, тренируясь и разговаривая обо всем на свете.

Нуска уставился в костер. Перед его глазами замелькали мутные образы: вот учитель, сгорбленный, дает наказания повзрослевшему Нуске. Лекарь, став опытным и умелым сурии, самостоятельно разбирает снежные завалы на ведущей в долину дороге. Они вместе пьют у очага горький отвар, смеются, припоминая прошлое, а затем поют скиданские, кнонские и лесные песни. Эти видения были такими теплыми, что лекарь невольно протянул руку к костру. Но затем вдруг вспомнил о другом человеке, посещавшем его мысли каждый день перед сном. И увидел лишь тьму. Горькую, отравленную гнилостным дыханием и запахом сырой земли тьму.

Почувствовав кончиками пальцев поцелуй огня, Нуска отдернул руку и отскочил от костра. Спиной облокотившись о дерево, он тяжело дышал, с него градом катился пот.

– Что ты видел?

Нуска поднял голову и встретился с суровым взглядом учителя. Минхэ тоже был взволнован, но не подавал виду.

Лекарь только мотнул головой и уткнуся лицом в свои колени.

Если бы сделать выбор было так просто. Если бы можно было так легко отмахнуться от внешнего мира, исключить себя из него. Взять да выбрать самый простой путь, не размышляя о последствиях. Но разве Нуска мог так поступить? Даже не ради эрда, а ради самого себя – лекарь никогда не смог бы пойти этой светлой и ясной тропой.

На следующий день Нуска вместе с учителем прибыли в обитель. К этому моменту лекарь уже окончательно смирился со своей судьбой и даже внутренне не сопротивлялся происходящему. Хотя неприятные взгляды других учеников прожигали спину, а насмешливые голоса постоянно звучали в ушах.

Кажется, все в северной обители готовились к празднику. Нуска понятия не имел, что сдача экзамена сопровождается гуляниями и даже распитием алкоголя, который был запрещен на протяжении всего обучения. Запахи мяса и спиртного с такой силой ударили в голову, что лекарю оставалось только ежесекундно сглатывать слюну.

– Нам необходимо потолковать со старейшинами, – проговорил Минхэ, который тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но все равно выделялся среди окружающих своим ледяным спокойствием. – Тебя не было здесь на протяжении двух месяцев – они могли и вовсе не включить тебя в список сдающих. Да и комната, где мы могли бы переночевать и подготовиться, не помешала бы.

Нуска кивнул и направился по знакомой тропе. Правда теперь все вокруг дышало теплом и зеленью, хотя лекарь привык видеть все эти закоулки в белом цвете. Холодное время прошло, и на его место пожаловал свет теплой звезды и запах пробуждающейся ото сна земли. Нуска не мог отделаться от ощущения, что он оказался в до боли знакомом месте только спустя годы. Столь многое произошло и столь многое изменилось, особенно внутри самого Нуски. Как странно, но больше в нем не было той неуверенности или страха. Тем более рядом он чувствовал крепкое плечо учителя. Тот обязательно поддержит Нуску и не даст в обиду.

«Именно то, чего мне и не хватало в этой reh`zal обители. Ха-ха! Жаль, нельзя переиграть все, что уже случилось. Я бы сейчас одной рукой раздавил всех тех жалких уродов».

Нуска привел учителя к знакомой деревянной постройке, где располагалась приемная старейшин. Лекарь знал только то, что в северной обители старейшин было трое: хаванец Аверис, фасидец Кезеон и сиф Мейзо. С сифом Нуска не толковал ни разу, потому что тот был настолько стар, что дремал на протяжении всех приемов. Аверис был гнусным старикашкой, а вот Кезеон… Все его слова пробуждали в Нуске странные подозрения и отвращение. Он хоть и не был жесток, часто вставал на сторону лекаря и пытался сгладить углы, но казалось, что делал это с какой-то определенной целью. И Нуска, размышляя о том, какой же могла быть его цель, только внутренне содрогался и сплевывал на землю.

В последнее время Нуска стал особенно подозрителен именно к фасидцам. Что кроется за их серо-синими глазами, подобными водной глади? В какой-то момент лекарь начал осознавать, что хоть они и сурии светлой стороны, но склонны к обману, интригам и с легкостью скрывают свои истинные намерения. Нуске было приятнее иметь дело даже с Волиу, который открыто выражал свое презрение и постоянно лез с лекарем в драку.

Когда два хаванца перешагнули порог, со скрипом приоткрыв деревянные двери, их тут же обступила охрана. Видимо, никто не ожидал, что сегодня в гости нагрянут два хаванца, чья энергия в одночасье накроет раскинувшуюся в лесу обитель.

Старейшины уже были готовы к их приходу, ведь наверняка почувствовали исходившую от Минхэ мощь.

– Вот это гости! Сурии Минхэ, сколько лет прошло! Я уж думал, что вас погребло под одной из лавин еще лет десять назад.

Нуска поморщился и уставился на восседавших на стульях старейшин. Эта картина была лекарю настолько знакома, что к горлу подступила тошнота. Да и голос, полный насмешки, только усиливал неприятные ощущения. Все эти напыщенные аристократы не имели никакого права так разговаривать с учителем Нуски.

Лекарь напрягся и уже шагнул вперед, чтобы вступить в перепалку, но Минхэ преградил ему путь рукой.

Нуска нахмурился и встретился взглядом с учителем. А затем понуро склонил голову. Учитель вновь обдал его своим недовольством, словно холодной водой.

– Что же… Если не ошибаюсь, вы – старейшина Кезеон? – обратился Минхэ к развалившемуся на стуле фасидцу.

– Какая честь! Сурии Минхэ помнит мое имя – по этому случаю стоит закатить еще одно празднество. Как считаете, старший учитель Минхэ, найдете ли вы время между своих тренировок, чтобы составить мне компанию? – Кезеон не говорил, а выплевывал каждое слово. Нуска чувствовал, как накаляется обстановка. Он все порывался вступить в перепалку, но сдерживался. Учитель однозначно выразил свою позицию: ему не хотелось, чтобы ученик вступался за него, взрослого и могущественного сурии.

– К сожалению, я здесь ненадолго. Как видите, Нуска провел два месяца со мной в горах и теперь готов принять участие в экзамене на получение ранга, – прямо ответил Минхэ и посмотрел на Кезеона, который продолжал пожирать статного хаванца глазами. С первого взгляда было понятно, что между ними имелись неразрешенные разногласия. Только вот Нуска был уверен, что Минхэ даже с трудом вспомнил имя этого фасидца.

Похоже, Кезеон и сам об этом догадывался, а потому с каждой секундой закипал все сильнее. У старейшины были длинные окрашенные черным ногти, и он в раздражении теребил ими свои серебристо-русые волосы, собранные в тугой хвост.