Оружейникъ. Дилогия (СИ) - Володин Григорий Григорьевич
Капитан при Карле немедленно подошёл ближе.
– Прошу отметить остановку и у системы Курбатова, ваше высокоблагородие, – сказал он.
– Отметим, господин капитан, – ответил председатель.
Писарь поднял голову от журнала:
– Причину какую указывать, ваше высокоблагородие?
– Сначала выслушаем мастера, – ответил полковник и повернулся ко мне. – Что можете сказать, Курбатов?
Я положил осечный патрон рядом с двумя стреляными гильзами.
– На капсюле отчётливый след бойка, – ответил я. – Прошу пока записать саму осечку, а причину оставить до исследования патрона.
– Полагаете, виноват капсюль? – спросил Лаврентьев.
– Полагаю, – ответил я. – Но одного предположения для журнала мало. Посмотрите: след похож на те, что остались после исправных выстрелов. Есть основание проверить патрон, прежде чем относить осечку к неисправности ружья.
Председатель сравнил следы и кивнул.
– Записать осечку, причину установить при исследовании, – распорядился полковник. – Патрон опечатать до осмотра.
Капитан при Карле проследил, как писарь внёс запись, и отошёл к своему рубежу.
Стрелок зарядил следующий патрон. Выстрел прошёл исправно.
К окончанию водяных испытаний из каждого ружья сделали по триста пятьдесят выстрелов. У Карле накопилось несколько остановок механизма, две смены иглы и шесть осечек боеприпасов. У моего ружья была одна осечка, причину которой ещё предстояло установить. Извлекатель и затвор работали исправно.
Вечером Лаврентьев принёс опечатанный патрон и разрешение председателя на исследование. При писаре капитан проверил печать и вскрыл пакет. Только после этого я приступил к осмотру.
В капсюле обнаружился дефект ударного состава. Я показал находку Лаврентьеву, и тот велел писарю дополнить запись: осечка боеприпаса. Даже из проверенного бочонка попадался брак. В Туле поставщики будут разные, и каждую новую партию придётся проверять отдельно.
Лаврентьев перечитал итоговые записи и улыбнулся.
– Триста пятьдесят выстрелов, а механизм ни разу не подвёл, – произнёс капитан. – Вот вам и тульский мастер! Всё за границей ищем, а своё ружьё рядом лучше держится.
– До конца испытаний ещё рано судить, ваше благородие, – ответил я. – Последняя серия впереди.
– Это верно, – согласился Лаврентьев. – Но пусть даже на вооружении остановятся на Карле, вашу работу уже есть за что продолжать.
– Для того и работаем, – улыбнулся и я. – Сегодня выберут Карле, а через несколько лет понадобится ружьё лучше. Хочу, чтобы к тому времени у нас было что предложить: и образец проверенный, и мастера, которые умеют его делать.
На следующий день председатель распорядился сделать перерыв до двадцать восьмого декабря. Часть членов комиссии уезжала по служебным делам, а оставшиеся должны были подготовить следующие испытания на сильном морозе.
Я присутствовал при закрытии журнала. Писарь пересчитал произведённые выстрелы, сверил записи по каждому рубежу и отдельно подвёл итоги остановок.
Напротив моей системы в графе остановок механизма стоял прочерк. У Карле – несколько заполненных строк с причинами задержек и временем, потраченным на их устранение.
На второй день Рождества арсенал выглядел непривычно пустым. Оба пресса стояли, горн давно погасили, а инструменты убрали в шкафы. За окнами время от времени звонили церковные колокола. Я уже успел позавтракать и теперь сидел возле верстака, просматривая оставленные писарем записи о последних испытаниях.
До продолжения стрельбы оставалось ещё два дня. Комиссия разъехалась по своим делам, поэтому делать мне было особенно нечего. Разве что ещё раз проверить записи о расходе патронов и забракованных гильзах. Впрочем, и это уже успели сделать без меня.
Возле двери по‑прежнему дежурил жандарм. Второй находился в соседнем помещении, где устроился Аверкиев. Когда снаружи послышались голоса, я сначала решил, что привезли какие‑нибудь бумаги из комиссии, но вскоре дверь открылась, и в мастерскую вошёл Голутвин. Следом появилась Лиза в тёмной шубке и меховой шапочке, с раскрасневшимися от мороза щеками. Она несла небольшой свёрток, а за ними солдат внёс длинный чехол с ружьём.
– Иван Тимофеевич! – воскликнул купец, снимая меховую шапку. – Насилу добрались. Тут у вас на каждом углу бумаги требуют. Я уж думал, до самого начальства придётся идти, чтобы тебя увидеть.
Из соседней комнаты вышел Аверкиев. Он посмотрел на гостей, затем на принесённые вещи:
– Свидание при мне. Передачу осмотрю.
– Как угодно, ваше благородие, – сразу согласился Голутвин. – Ничего запретного не привезли. Ружьё наше, тульское, да вещи домашние. Дочка ещё книжку купила.
Штабс‑ротмистр велел положить всё на свободный верстак и принялся осматривать передачу. Чехол он раскрыл первым. Внутри лежало знакомое ружьё, которое мы готовили для генерала. Работу над ним ещё не закончили, и Голутвин, судя по всему, решил воспользоваться поездкой, чтобы доставить его мне.
– К Крещению обещано, – сообщил купец, заметив мой взгляд. – В книге за тобой записано. Я потому и привёз, чтобы потом не бегать с ним по всему Петербургу.
– За мной. Сделаю, – я кивнул на чехол. – Только прежде нужно закончить испытания. Сейчас комиссия меня никуда не отпустит.
– Я уж понял, – проворчал Голутвин. – Нам сказали, что ты тут чуть ли не всё время при ружьях находишься. Хорошо хоть сегодня свидание разрешили.
– Папенька, мы только вошли, а вы уже о работе, – Лиза посмотрела на отца, затем повернулась ко мне. – С Рождеством вас, Иван Тимофеевич. Мы вам из дома гостинцы привезли.
– И вас с праздником, Лизавета Афанасьевна, – я улыбнулся ей. – Спасибо, что приехали. Я уж думал, всё Рождество проведу над бумагами.
Аверкиев проверил оружие, заглянул в чехол и распорядился поставить его возле закрытого шкафа. Затем развязал свёрток, принесённый Лизой. Внутри оказались пироги в чистой холстине, шерстяные варежки и сложенный вчетверо листок бумаги.
– От Пелагеи, – пояснила Лиза. – Сама всё собирала. Велела передать, чтобы вы ели, пока пироги не зачерствели. А записку Дуня написала.
Я взял варежки. Связаны они были плотно, с отдельными отделениями для большого и указательного пальцев. Остальные три оставались вместе. Для работы с холодным железом получалось куда удобнее обычных рукавиц.
Листок развернул осторожно. На нём крупными печатными буквами было написано:
«ВАНЯ МЫ ЗДАРОВЫ ДУНЯ»
Я прочитал записку, потом ещё раз пробежал глазами неровные буквы. Сложил листок по прежним сгибам и бережно убрал за обшлаг.
– Передайте, что получил, – попросил я. – И что здесь меня кормят, так что ничего больше присылать не нужно.
– Я им напишу, – пообещала Лиза. – Пелагея очень просила узнать, здоровы ли вы.
– Здоров, – я улыбнулся, чтобы она не сомневалась. – Кормят здесь исправно, только домашним пирогам я всё равно рад. И с испытаниями пока хорошо: уже триста пятьдесят выстрелов. Песок и воду ружьё выдержало без единой остановки механизма.
– Ни одной поломки? – удивилась Лиза.
– Ни одной, – подтвердил я. – Но Пелагее напишите только, что я здоров и завтра надену её варежки. Про ружьё расскажу сам, когда вернусь.
– Сегодня же отправлю письмо в Тулу, – тихо пообещала Лиза. – Пусть не тревожатся за вас.
Голутвин тем временем отошёл к окну, посмотрел на жандарма возле двери и вернулся к столу. Он явно хотел спросить о чём‑то ещё, но при Аверкиеве не сразу решался.
– Слушай, Иван Тимофеевич, – наконец начал купец. – Ты ведь тут не только из‑за ружья? Мне в Туле говорили, что у тебя какие‑то записи забрали. Целую тетрадь. И будто бы теперь по ней расспрашивают.
– Забрали, – подтвердил я. – Она при деле в Третьем отделении.
Голутвин поправил воротник и посмотрел на Лизу:
– Так ведь записи‑то ты у нас в мастерской делал. И чертежи там хранились. Я, конечно, понимаю, что государственное дело, однако как бы они не решили, будто всё это мы вместе затеяли.
Похожие книги на "Оружейникъ. Дилогия (СИ)", Володин Григорий Григорьевич
Володин Григорий Григорьевич читать все книги автора по порядку
Володин Григорий Григорьевич - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.