Оружейникъ. Дилогия (СИ) - Володин Григорий Григорьевич
Я посмотрел Голутвину в глаза:
– Та тетрадь моя. Ни вас, ни Лизаветы Афанасьевны там нет. За написанное отвечаю я. А если следствию потребуются сведения о мастерской, вас спросят отдельно. Пока таких вопросов не было.
Купец некоторое время обдумывал услышанное, затем поправил пояс:
– Ну, коли так, другое дело. Мне чужие неприятности ни к чему. Своих забот хватает.
Лиза ничего не добавила. Она достала из сумки довольно толстую книжку в бумажной обложке и положила её передо мной.
– А вот это вам будет интересно, Иван Тимофеевич, – прощебетала девушка, – Четвёртая книжка «Оружейного сборника» за нынешний год. Мы вчера приобрели. Ваше письмо напечатали.
Я взял издание и раскрыл на странице, которую она заранее отметила узкой полоской бумаги. Текст действительно был наш. В начале стояло название системы, затем шло описание затвора, обстоятельств испытаний и результаты, которые мы отправили из Тулы. Формулировки редакция кое‑где поправила, но цифры оставила прежними.
Голутвин заглянул через моё плечо:
– Дай‑ка сюда. Хочу своими глазами посмотреть. За хлопотами так и не прочёл, что они там про нас напечатали.
Я передал ему книжку. Купец откашлялся и принялся читать вслух:
– «Система мастера Курбатова, изготовленная в мастерской купца Голутвина»…
Он остановился, посмотрел ниже и провёл пальцем по следующей строке:
– Ишь. Строкой ниже меня поставили.
– Как договаривались, папенька, – напомнила Лиза.
– Помню я, как договаривались, – ответил купец. – Только когда на бумаге видишь, оно несколько иначе получается.
Он перевернул страницу, дочитал ещё несколько строк и снова остановился:
– А вот это хорошо написано. «Ружьё проверяет не чертёж, а сотый выстрел». Это кто придумал?
– Иван Тимофеевич, – улыбнулась Лиза. – Я только вставила его слова в письмо.
– Значит, правильно вставила, – кивнул купец.
Голутвин дошёл до подписи: «И. Т. Курбатов, мастер», закрыл книжку и вернул мне:.
– Ладно. Главное, что напечатали. Теперь не скажут, будто такую систему никто в Туле не видел.
Я положил «Сборник» рядом с варежками. Публикация появилась весьма кстати. Пока комиссия испытывала ружьё, описание уже стало доступно другим оружейникам. Правда, одних опубликованных результатов для принятия на вооружение было недостаточно. Предстояло ещё закончить полную пробу.
В этот момент дверь снова открылась. В мастерскую вошёл Лаврентьев с папкой под мышкой. Он поздоровался с Аверкиевым, затем заметил гостей:
– Иван Тимофеевич, принёс вам копию акта предварительной проверки. Председатель распорядился выдать мастеру экземпляр. Оригинал уже приложен к делу образца.
Голутвин сразу выпрямился:
– Позвольте узнать, с кем имею честь, ваше благородие?
– Капитан Лаврентьев, артиллерийская комиссия.
– Купец Афанасий Петрович Голутвин, – Голутвин вскинул голову. – Подаватель системы, которую вы здесь испытываете. А это моя дочь Лизавета Афанасьевна.
Лаврентьев поздоровался с обоими, после чего передал мне несколько листов. Аверкиев проверил их и разрешил оставить у меня. Я просмотрел запись. Там были перечислены обстоятельства утренней пробы, четыре перегруза до разрушения прежнего извлекателя, обнаруженная на изломе шлаковая нитка и проверка новой стали. Отдельно указывалось, что всё происходило до начала официального счёта.
Голутвин попросил посмотреть бумаги. Я передал ему копию. Он читал медленно, время от времени возвращаясь к уже прочитанному. Добравшись до слов об изломе, остановился.
– Постой, Иван Тимофеевич. Так это что же получается? Ты ружьё сломал ещё до начала испытаний?
– Извлекатель, – уточнил я. – После трёх застрявших арсенальских гильз решил проверить его отдельно. При дополнительной нагрузке обнаружилась трещина. Полагаю, тогда и повредили. Деталь заменили, а на следующий день начали стрельбу.
– А эта бумага теперь при ружье числится? – помрачнел Голутвин.
– Да, – спокойно ответил я. – Отдельным актом.
Голутвин посмотрел на Лаврентьева:
– Ваше благородие, а разве обязательно подобное к делу прикладывать? Деталь ведь заменили, ружьё исправно работает. Зачем покупателю знать, что оно прежде ломалось?
– Акт составлен по распоряжению председателя, – сухо ответил капитан. – Изъять его я не могу.
– Да я не о вас лично, – поспешил сказать Голутвин. – Можно ведь попросить полковника. Бумага, она и через год бумага. Кто‑нибудь прочитает, увидит слово «сломался» и дальше смотреть не станет. А мы столько труда в эту систему вложили.
Купец снова повернулся ко мне:
– Попросим полковника не приобщать акт к делу, – предложил Голутвин. – Пусть напишут, что извлекатель теперь новый, и довольно.
– Не просите, Афанасий Петрович, – ответил я. – Этот акт нас защищает. В нём записано, что поломку нашли до первого зачётного выстрела, старую деталь сняли при комиссии, а новую проверили тем же порядком. Убрать акт – и в испытательном ружье останется другой извлекатель без объяснения, откуда он взялся.
Голутвин перечитал строку о начале официальной стрельбы и перевернул страницу с подписями:
– Стало быть, чистая бумага нам только повредит?
– Гораздо, – кивнул я. – Сейчас любой может проверить, почему извлекатель заменили до испытаний. А без акта придётся верить нам на слово.
Купец сложил листы и вернул их мне:
– Тогда пускай лежит. Только ты уж сам следи, чтобы там лишнего не написали.
– Теперь у меня есть копия с подписями, – я убрал листы к своим бумагам. – Будет с чем сверить, если возникнут вопросы.
Лаврентьев уточнил у меня, не требуется ли чего‑нибудь к следующему испытанию. Я попросил оставить прежний порядок осмотра оружия и проверить, чтобы ружья заранее вынесли на мороз. Капитан подтвердил, что всё будет подготовлено, после чего попрощался и отправился обратно.
Голутвин отошёл к оружейному шкафу, где стоял привезённый чехол. Он начал расспрашивать Аверкиева, можно ли оставить генеральское ружьё здесь до окончания испытаний и потребуется ли для этого отдельная расписка.
Лиза воспользовалась тем, что отец заговорил с Аверкиевым, и подошла к столу:
– Долго ещё будут испытывать ваше ружьё?
– Осталось сто пятьдесят выстрелов на сильном морозе, – пояснил я. – Всего положено пятьсот. И я сам предложил комиссии условие: если извлекатель подведёт, испытание прекращаем. Больше никаких замен.
Лиза внимательно посмотрела на меня.
– Строго вы с собой, Иван Тимофеевич, – заметила она.
– Зато после никто не скажет, что результат получили поблажками, – пояснил я.
– Вы только отдохните перед следующей стрельбой, – попросила Лиза. – За ружьём следите, а за собой?
– А я надеялся, что выгляжу вполне прилично, – я улыбнулся ей.
– Прилично, – Лиза ответила улыбкой. – Только устали. Это тоже видно.
От её заботы стало неожиданно тепло. Последние дни меня спрашивали главным образом о ружье, патронах и записях. Лиза же заметила, что мне самому нужен отдых.
– Постараюсь выспаться, – пообещал я. – Чтобы при следующей встрече вам не пришлось снова меня отчитывать.
– Я запомню, Иван Тимофеевич, – сказала Лиза, чуть склонив голову. – При следующей встрече спрошу.
Вскоре Аверкиев сообщил, что время свидания закончилось. Голутвин забрал шапку, ещё раз напомнил мне о генеральском ружье и направился к двери. Лиза сложила пустой свёрток, проверила, не осталось ли чего на верстаке, и попрощалась, задержав на мне взгляд на пороге.
Когда гости ушли, я убрал копию акта и «Оружейный сборник» к своим бумагам. Примерил варежки. Указательный палец двигался свободно, остальные оставались в тепле. Записка Дуни по‑прежнему лежала за обшлагом. Я поправил его, чтобы бумага не выскользнула, и вернулся к журналу испытаний.
Напротив моего ружья стояло: триста пятьдесят выстрелов, одна осечка капсюля, остановок механизма нет. Ниже оставалось место для последней серии.
Похожие книги на "Оружейникъ. Дилогия (СИ)", Володин Григорий Григорьевич
Володин Григорий Григорьевич читать все книги автора по порядку
Володин Григорий Григорьевич - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.