Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

Человек, продавший совесть за двадцать тысяч и потерявший все остальное, работу, свободу, самоуважение. Мне не жалко, но и злости нет. Поланко пешка, которую «Призрак» использовал и выбросил. Вор знал, что рано или поздно мы найдем сообщника. Поланко расходный материал, след, намеренно оставленный для отвлечения внимания, пока настоящий призрак уходил с камнем.

Я встал.

— Стивен, вас отвезут в изолятор. Завтра утром я свяжусь с прокурором. Ваше сотрудничество будет учтено.

Поланко кивнул. Не поднял глаза.

Я вышел из допросной. Коридор четвертого этажа пустой и темный. Шаги гулко отдавались от стен.

Будильник зазвенел в шесть утра. Три часа сна.

Глаза как наждачная бумага, во рту вкус вчерашнего кофе. Душ, бритва, чистая рубашка, галстук темно-синий, без узора. Кофе, два яйца, тост.

Радио на кухне бормотало новости, о том, что президент Никсон отрицает причастность к прослушке, а сенатор Эрвин требует продолжения расследования. Скоро начнется Олимпиада в Мюнхене, спортсмены готовятся к соревнованиям. Погода как всегда жара, девяносто два по Фаренгейту, без осадков. Еще один августовский день в Вашингтоне.

В офис я приехал к семи тридцати. Кабинеты еще пустуют, все-таки раннее утро, только Глория уже на посту, печатает.

— Итан, тебе звонили. — Она протянула листок. — Аэропорт Даллес, представитель «Эр Франс», рейс AF 070 из Парижа-Орли прибывает в десять пятнадцать. Два пассажира, просили встретить. Инспектор Моро и инспектор Стивенс.

Надо же. Моро прилетел на день раньше, чем обещал. Торопится. Его можно понять. Девять лет безнадежной охоты за Призраком, и вдруг отпечаток его пальца всплыл в Вашингтоне.

— Спасибо, Глория.

Я дождался, когда придет Дэйв. Он явился первым, почти сразу после меня.

— Как дела, старичок? — жизнерадостно спросил он, войдя в кабинет. И сразу нахмурился. — Я слышал, ты расстался с Дженнифер? А как же свадьба?

Я пожал плечами.

— Мы решили расстаться. Не получилось.

Он уселся за стол.

— Что ж, она вроде неплохая девушка. Вы неплохо смотрелись. Но смотри сам, это твоя жизнь.

Я кивнул и указал на телефон.

— Спасибо. Но давай поговорим о деле. Моро прилетает в десять пятнадцать в Даллес. Со Стивенсом из Скотленд-Ярда. Встретим их, как полагается?

— Конференц-зал к одиннадцати?

— Ты читаешь мои мысли. Точно, к одиннадцати. Подготовь все улики: волокна, отпечатки, записку, фотографии зала, банковскую выписку Поланко, протокол допроса. Все разложить на столе, по порядку.

— Понял.

Я тоже уселся за стол. В кабинет вошел Маркус и поздоровался с нами. До десяти два с половиной часа. Успею поработать с бумагами.

Достал из ящика стола папку «Персидская звезда», толстую, коричневую, с красной полосой «Конфиденциально». За три дня папка разбухла.

Внутри протоколы осмотра, фотографии, лабораторные отчеты Чена, список гостей, протокол допроса Поланко, двадцать четыре страницы расшифровки, напечатанные Глорией сегодня утром с магнитофонной пленки. Копия банковской выписки «Риггс Нэшнл Бэнк». Рапорт Тима О’Коннора по наблюдению за Поланко. Мои блокнотные записи, перепечатанные и подшитые.

Без двадцати десять я сел в машину и поехал в аэропорт Даллес. Тридцать миль на запад по «Даллес Эксесс Роуд», широкой, прямой, скучной автостраде, построенной специально для аэропорта. Справа и слева виргинские холмы, зелень и редкие фермы. Жара давила сквозь ветровое стекло, кондиционер «Форда» работал на пределе.

Аэропорт Даллес. Построен по проекту Ээро Сааринена, открыт в шестьдесят втором.

Главный терминал — длинное, плавное, волнообразное здание из бетона и стекла, с гигантской консольной крышей, словно замершей в полете. Модернистское чудо, призванное олицетворять Америку будущего.

Внутри мрамор, высокие потолки и широкие пространства. Табло прилетов, механическое, с пощелкивающими буквами: Лондон, Париж, Франкфурт, Рим, Токио. Названия городов, как карта мира в миниатюре.

Сейчас табло показывало: «AF 070 Paris-Orly, прибытие 10:22, у выхода».

Мобильные залы, «Мобил Лаунж», фирменная особенность Даллеса, возили пассажиров от самолетов к терминалу. Громоздкие, прямоугольные машины на высоких шасси, похожие на автобусы, вставшие на ходули.

Гидравлический подъемник поднимал пассажирский отсек на уровень самолетной двери. Фантастика шестидесятых, к семьдесят второму году уже слегка потертая на углах.

Я встал у выхода международных прибытий. Рядом водитель лимузина с табличкой «Посольство ФРГ», семья с цветами, пара репортеров с камерами (ждали кого-то, не моих гостей).

Пассажиры рейса из Парижа начали появляться из-за стеклянных дверей таможенного зала. Бизнесмены в костюмах, туристы в цветных рубашках, женщина с пуделем на руках, пожилая пара в одинаковых шляпах.

И двое мужчин, идущих рядом, но не вместе. Разных, как два инструмента из разных оркестров.

Первый невысокий, плотный, с круглым загорелым лицом и густыми седеющими усами. Твидовый пиджак, явно провисевший двенадцать часов в самолете, помятый, со складками. Под пиджаком голубая рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, без галстука.

Волосы темные, с проседью на висках, чуть длиннее, чем носят американские чиновники. В левой руке потертый кожаный портфель, толстый, набитый бумагами. В правой сложенный номер «Монд». Походка энергичная, несмотря на очевидную усталость. Глаза карие, живые, цепкие, глаза человека, привыкшего наблюдать.

Второй его полная противоположность. Высокий, худой, прямой, как линейка.

Светлые волосы, коротко стриженные, пробор слева, безупречно ровный. Лицо узкое, вытянутое, с тонкими чертами, подбородок острый, нос длинный, глаза серые и неподвижные, как два камня.

Серый костюм, несмотря на перелет, почти без единой морщинки, то ли костюм из особой ткани, то ли владелец умел сидеть, не шевелясь, двенадцать часов подряд. Темный галстук, узкий, завязан безупречным виндзорским узлом.

Зонтик черный, свернутый, в руке, как трость. В августе. В Вашингтоне. Сразу видно, что англичанин.

Под мышкой бежевая папка, тонкая, плоская, с тисненой эмблемой: корона и буквы «Metropolitan Police».

Я подошел к ним.

— Инспектор Моро? Инспектор Стивенс? Агент Итан Митчелл, ФБР.

Моро улыбнулся, широко, тепло. Пожал руку обеими руками, на французский манер.

— Агент Митчелл! Наконец-то. Двенадцать часов в самолете и вот я здесь. — Голос тот же, что по телефону, глубокий, с рокочущим «р», но вживую, громче, экспрессивнее. — Мы не стали ждать до четверга. Алан позвонил мне вчера вечером, я позвонил в «Эр Франс», мы взяли два места на утренний рейс. Оказалось, мы думали одинаково.

Стивенс шагнул вперед. Рукопожатие краткое, сухое и крепкое.

— Инспектор Алан Стивенс, отдел искусства и антиквариата, Скотленд-Ярд. — Голос негромкий, ровный, с тем особым британским произношением, которое американцы называют «оксфордским», хотя с Оксфордом оно не всегда связано. — Рад познакомиться, агент Митчелл. Жан-Пьер заверил меня, что вы за три дня сделали больше, чем Интерпол за девять лет. Я впечатлен. Заочно.

Никакой улыбки. Ни тени юмора в голосе. Факт, не комплимент.

— Машина на стоянке, — сказал я. — Поедем в офис. Конференц-зал готов, все улики на столе.

Моро подхватил портфель.

— Превосходно. По дороге расскажите мне об аресте сообщника. Жан-Пьер услышал об этом перед вылетом, ваш Томпсон сообщил по телексу.

Мы шли через терминал к выходу. Мрамор пола блестел, голоса эхом раскатывались под высоким потолком.

У газетного киоска «Хадсон Ньюс» свежие газеты: «Пост», «Стар», «Нью-Йорк Таймс». Заголовок «Стар» гласил: «НИКСОН ОБЕЩАЕТ ПОЛНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО С КОМИТЕТОМ». Заголовок «Таймс» кричал о том, что «ВЬЕТНАМ ОТВЕРГАЕТ УСЛОВИЯ ПЕРЕМИРИЯ». На стойке рядом журналы «Лайф» с космонавтами на обложке, «Тайм» с лицом Генри Киссинджера и «Космополитен» с блондинкой в красном.