Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

Я коротко пересказал арест и допрос Поланко, пока мы шли к стоянке. Моро слушал жадно, задавая быстрые вопросы. Стивенс молчал, только изредка кивал.

Сели в «Форд». Моро на переднее сиденье, Стивенс на заднее, зонтик рядом, папка на коленях. Я завел мотор и выехал на автостраду.

— Итан, — Моро впервые назвал меня по имени, без «агент», — самое важное в показаниях Поланко это слово. «Вердамт.» Вы уверены?

— Поланко повторил его несколько раз в разном контексте. «Вердамт» или «фердамт» он не уверен в первой согласной, но звуковая структура четкая. Немецкое ругательство. Автоматическая реакция на затруднение.

Моро повернулся к Стивенсу.

— Алан, ты слышал?

Стивенс помолчал. Потом заметил:

— Слышал. Это противоречит моей гипотезе. Но не исключает ее.

— Вы считаете, что вор британец, — сказал я. — Бывший офицер. Спецподразделения.

Стивенс смотрел в окно, на виргинские холмы.

— Я расскажу подробно в конференц-зале. Если позволите.

Глава 6

Сравнение

Здание ФБР, конференц-зал на четвертом этаже. Одиннадцать ноль-ноль.

Комната та же, где Крейг назначил меня на дело три дня назад. Длинный стол, десять стульев, доска на стене.

Но теперь стол полностью заставлен материалами. Дэйв разложил улики в хронологическом порядке, слева направо: фотографии зала (черно-белые, крупноформатные, напечатанные Маркусом), записка в прозрачном пакете, конверты с волокнами, карточки с отпечатками, банковская выписка Поланко, протокол допроса (двадцать четыре страницы, скрепленные).

На доске план вентиляционной системы музея, приколотый кнопками, и рядом мой рукописный профиль «Призрака», перепечатанный Глорией.

За столом сидели Томпсон, как всегда с сигарой и хмурым взглядом, Дэйв с блокнотом и карандашом наготове и я. Вошли Моро и Стивенс.

Томпсон встал и пожал им руки.

— Специальный агент Фрэнк Томпсон. Добро пожаловать в Вашингтон. — Он говорил коротко, по-деловому, без лишних слов. — Садитесь. Кофе?

— Чай, если не затруднит, — сказал Стивенс.

Тим О’Коннор, вызванный для подстраховки, принес два кофе и чай в бумажных стаканчиках. Стивенс посмотрел на стаканчик с чаем так, будто ему подали серную кислоту, но выпил без комментариев.

— Итак, — сказал Томпсон. — Время дорого. Каждый выкладывает, что имеет. Начнем с нас.

Я изложил все за пятнадцать минут. Место преступления, методика проникновения, волокна — меринос, нейлон, модакрил, записка, оставленная вором — бумага «Крейн», чернила «Пеликан», краситель «Ланазет Черный Б» из Базеля, отпечатки Поланко снаружи, неизвестного изнутри, арест Поланко, допрос. Описание «Дюваля» от двух свидетелей, Касселя и Поланко. Немецкое ругательство. Возможный парик и контактные линзы. Покупка бумаги в «Дженнингс» три недели до кражи.

Говорил сухо, по пунктам, без эмоций. Томпсон любил факты, без интерпретации.

Моро слушал, делая пометки в блокноте карандашом, быстрые, мелкие, неразборчивые. Стивенс не записывал ничего, сидел прямо, руки держал на папке, взор неподвижный.

— Ваша очередь, инспектор, — сказал Томпсон.

Моро раскрыл портфель. Достал толстую папку, коричневую, с красной эмблемой Интерпола на обложке. «Неизвестный субъект. Дело 68-IG-471. „Le Fantôme“.» Рядом положил картонную карточку в целлофановом чехле, фрагмент отпечатка пальца.

— Досье «Призрака» ведется с шестьдесят восьмого года, когда мы поняли, что антверпенское дело, женевское и мадридское связаны между собой. — Моро раскрыл папку. — Пять подтвержденных дел, два предполагаемых. Общий ущерб около трех с половиной миллионов долларов. С вашим получается шесть дел, ущерб восемнадцать с половиной миллионов.

Он разложил на столе семь листов, сводки по каждому делу.

— Методология устойчивая, — продолжал Моро. — Вор выбирает цель за несколько месяцев. Проводит рекогносцировку лично, под легендой. Всегда респектабельная личность: коллекционер, профессор, дипломат. Всегда элегантен, образован, многоязычен. В Антверпене представился бельгийским ювелиром. В Женеве итальянским банкиром. В Мадриде аргентинским искусствоведом. В Риме швейцарским часовщиком. В Амстердаме немецким коллекционером. У вас французским ценителем минералов.

— Шесть личностей, — сказал я. — Шесть стран, шесть языков, шесть акцентов.

— Именно. — Моро поднял палец. — И каждый раз акцент безупречен. В Антверпене говорил по-фламандски. В Мадриде по-испански с аргентинским выговором. В Риме по-итальянски. Мы проверяли через лингвистов, носители языка не замечали ошибок.

— Полиглот, — сказал Томпсон.

— Минимум шесть языков на уровне носителя. Плюс, если ваш Поланко прав, он знает немецкий. Семь.

Стивенс шевельнулся. Первое движение за пятнадцать минут.

— Могу я добавить? — ровно и негромко спросил он.

Томпсон кивнул.

Стивенс раскрыл папку. Тонкую, десять-двенадцать листов, не больше. Каждый отпечатан на машинке, с эмблемой «Metropolitan Police» в углу.

— Скотленд-Ярд ведет наблюдение за рынком краденых произведений искусства в Лондоне с шестьдесят пятого года. Лондон один из крупнейших центров для перепродажи украденного: аукционные дома, частные дилеры, коллекционеры, не задающие вопросов. — Он достал лист, положил перед собой. — В шестьдесят восьмом году, после мадридского дела, мой предшественник установил контакт с информатором в лондонском подпольном арт-рынке. Информатор сообщил следующее.

Стивенс прочитал без выражения, как диктор «Би-Би-Си»:

— «Среди определенных кругов ходит имя. Не настоящее. Профессионал высочайшего класса. Работает только по крупным целям. Музеи, частные собрания, хранилища. Никогда не берет заказы, выбирает цели сам. Краденое реализует через посредника, предположительно в Швейцарии. Имеет военное прошлое. Возможно офицер, участник специальных операций. Предположительно британец по происхождению или воспитанию.»

Молчание.

— Почему британец? — спросил я.

— Два основания. — Стивенс положил лист и взял следующий. — Первое. Информатор слышал, как посредник «Призрака» в телефонном разговоре произнес фразу «The Major sends his regards.» «Майор передает привет.» Воинское звание, военное обращение. Британская армия.

— «Мейджор» может означать что угодно, — возразил Моро. — Прозвище, титул.

— Может, — согласился Стивенс без раздражения. — Второе основание более весомое. Метод проникновения. Я консультировался с полковником Джеймсом Хэррисом, отставным командиром двадцать второго полка Специальной воздушной службы. Показал ему обстоятельства всех пяти европейских краж, без указания на преступный характер. Представил как тренировочную задачу. Полковник Хэррис, прочитав материалы, сказал: «Это написано рукой человека, прошедшего курс боевого проникновения в здания. Спуск по вертикальной шахте, горизонтальное перемещение по воздуховодам, бесшумное прохождение контрольных точек, это стандартный набор элементов программы подготовки SAS. Или парашютного полка. Или Королевской морской пехоты.»

Томпсон нахмурился.

— SAS. Британский спецназ.

— Или его аналог. — Стивенс посмотрел на меня. — Ваше наблюдение о мозолях на руках Поланко подтверждает, что подозреваемый активно тренируется на перекладине, веревке, полосе препятствий. Это не гимнаст и не скалолаз-любитель. Это человек с военной физической подготовкой, поддерживаемой ежедневно.

— Но немецкое ругательство, — сказал Моро. — Британский офицер не ругается по-немецки.

— Может, он британский офицер, служивший в Германии. — Стивенс сложил руки. — Двадцать второй полк SAS базируется в Херефорде, но эскадроны регулярно проходят ротацию в Западной Германии. Британский Рейн-армия, Падерборн, Билефельд, Мюнстер. Офицер, проведший два-три года в Германии, легко подхватит язык и привычку ругаться по-немецки.

— Или, — возразил Моро, подняв палец, — он швейцарец. Из немецкоязычного кантона. Базель, Цюрих, Берн. Говорит по-немецки с рождения, по-французски, как второй родной. Краситель ткани «Чиба-Гайги», Базель. Посредник в Швейцарии, по словам вашего же информатора. — Моро повернулся к Стивенсу. — Алан, я уважаю твою теорию. Но факты пока указывают на Швейцарию, не на Великобританию.