Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

— Экспозиция четверть секунды, диафрагма одиннадцать, — сказал Чен, ни к кому конкретно не обращаясь. Он всегда проговаривал параметры вслух, профессиональная привычка, запись для лабораторного журнала. — Пленка «Плас Икс», среднеформатная. Зерно мелкое, контраст высокий. Идеально для дактилоскопии.

Щелчок затвора. Вспышки нет, только студийный свет ламп.

Мы ждали. Ну, что покажет наша экспертиза, получится ли воссоздать отпечаток?

Глава 7

Отпечаток

Чен сменил кассету. Сделал второй кадр с другой экспозицией, полсекунды, на случай если первый окажется слишком светлым или темным. Страховка.

Затем заменил амстердамскую карточку нашей. Та же процедура. Два кадра, два параметра.

— Пленку проявлю позже. Для предварительного сравнения хватит лупы и микроскопа.

Второй этап визуальное сравнение под стереомикроскопом. Чен закрепил обе карточки рядом, на расстоянии полдюйма друг от друга, на подложке стереомикроскопа. Включил нижнюю подсветку, отпечатки засветились, линии папиллярного узора проступили четче. Затем включил верхнюю, косой свет подчеркнул рельеф, мелкие детали стали объемными.

Чен сел на табурет, прижал глаза к окулярам. Покрутил барабан увеличения, десять крат, двадцать, тридцать. Остановился на двадцати.

Моро за моей спиной переминался с ноги на ногу. Стивенс стоял неподвижно.

Чен взял тонкий остро заточенный карандаш и лист миллиметровой бумаги. Не отрываясь от окуляров, начал делать пометки, точки и номера. Карандаш скрипел по бумаге.

Каждая точка характерная особенность папиллярного узора: бифуркация (раздвоение линии), окончание линии, островок (короткая изолированная линия), мостик (перемычка между двумя параллельными линиями). В дактилоскопии семьдесят второго года каждая такая особенность называлась «минуция», от латинского «minutia», мелочь. Но именно из мелочей складывалась идентификация.

— Амстердамская карточка, — тихо проговорил Чен. — Безымянный палец правой руки. Тип узора петля, ульнарная, наклон влево. Дельта расположена в нижнем правом квадранте. Ядро петли в верхнем левом. Тридцать процентов узора центральная и верхняя зоны. — Пауза. Карандаш двигался. — Различаю девять минуций. Бифуркация на позиции два часа, расстояние шесть линий от ядра. Окончание на позиции три часа, расстояние четыре линии. Островок между пятью и шестью часами…

Он перечислял, я записывал в блокнот. Девять минуций на амстердамском отпечатке, девять уникальных точек, определяющих палец конкретного человека.

Потом Чен переместил взгляд на нашу карточку.

— Вашингтонская карточка. Безымянный палец правой руки. Тип узора петля, ульнарная, наклон влево. Совпадает. Дельта нижний правый квадрант. Совпадает. Ядро петли верхний левый. Совпадает.

Моро за моей спиной сделал короткий вдох. Почти неслышный.

— Шестьдесят процентов узора, — продолжал Чен. — Зона перекрытия с амстердамским образцом примерно двадцать два процента. Центральная часть. — Карандаш замер. — В зоне перекрытия различаю семь минуций на вашингтонской карточке.

Он переключился обратно на амстердамскую. Потом снова на вашингтонскую. Туда-сюда, методично, как маятник, карандаш ставил точки, записывал координаты.

Прошло двадцать минут. Может, двадцать пять. Чен не отрывался от окуляров, не поднимал головы. Карандаш двигался медленно, но без остановок.

Наконец он выпрямился. Снял очки, протер. Надел.

— Семь минуций в зоне перекрытия. Все семь совпадают. Тип, положение, ориентация, расстояние от ядра и дельты, идентичные на обеих карточках. — Чен посмотрел на меня. — Вероятность случайного совпадения семи минуций на двух независимых образцах, менее одной десятимиллионной.

— Это один человек, — сказал я.

Моро шагнул вперед, забыв инструкцию не двигаться.

— Мсье Чен, могу я взглянуть?

Чен посмотрел на меня. Я кивнул. Чен подвинулся.

Моро склонился к окулярам. Покрутил барабан, видимо, привык к другой настройке. Смотрел долго, минуту, полторы. Потом выпрямился.

Лицо изменилось. Усталость, накопленная двенадцатичасовым перелетом, отступила. Глаза блестели.

— Девять лет, — сказал Моро. — Девять лет я гонялся за тенью. Ни лица, ни имени, ни пальца. Только записки и пустые витрины. — Он положил ладонь на стол рядом с карточками, не касаясь их. — А теперь два его пальца рядом. Антверпен, Женева, Мадрид, Рим, Амстердам, Вашингтон, один и тот же человек. Наконец-то.

Стивенс подошел. Наклонился к окулярам коротко, секунд на пятнадцать. Выпрямился.

— Согласен. Совпадение очевидное. — Голос по-прежнему ровный, как линия на кардиографе мертвеца. — Мистер Чен, вы упомянули семь совпадающих минуций в зоне перекрытия. Для британского суда требуется шестнадцать. Для ФБР, если не ошибаюсь, жесткого минимума нет, но стандартная практика двенадцать. Как вы намерены дойти до двенадцати с двумя частичными образцами?

Хороший вопрос. Сухой, точный, неприятный.

Чен кивнул, без обиды. Технический вопрос, технический ответ.

— Зона перекрытия покрывает примерно двадцать два процента общей площади узора. В этой зоне, семь совпадающих минуций. Но вне зоны перекрытия, на вашингтонской карточке, я насчитал еще одиннадцать минуций. На амстердамской еще две. Всего двадцать минуций, если сложить оба образца и устранить дубликаты. — Чен повернулся к листу миллиметровой бумаги, где точки и номера складывались в карту одного пальца. — Я совмещу оба фрагмента фотографическим способом. Напечатаю каждый отпечаток в одинаковом масштабе, наложу на световом столе, получу составной образец. Примерно семьдесят пять — восемьдесят процентов полного узора.

— И тогда? — спросил Стивенс.

— Тогда у нас двадцать минуций на составном образце. Двадцать более чем достаточно для любого суда, включая британский. — Чен помолчал. — Но это еще не все. Составной образец с двадцатью минуциями можно прогнать по картотеке ФБР. У нас в хранилище около ста пятидесяти девяти миллионов дактилоскопических карт. Каждый, кто когда-либо проходил через федеральную систему, военнослужащие, государственные служащие, арестованные, иммигранты, есть в картотеке.

— Сто пятьдесят девять миллионов, — повторил Моро. — Мон Дьё. У нас в Лионе тридцать тысяч.

— Проблема в том, — продолжал Чен, — что поиск ручной. Наша картотека классифицирована по системе Генри: тип узора, подтип, количество линий между ядром и дельтой. По этим параметрам я сужу подборку до нескольких тысяч карт. Потом дактилоскопист сравнивает каждую вручную, под лупой, карточка за карточкой.

— Сколько времени? — спросил я.

— Зависит от подборки. Если тип узора ульнарная петля, это самый распространенный тип, около шестидесяти процентов населения. Сто пятьдесят девять миллионов умножить на шестьдесят процентов — девяносто пять миллионов карт. — Чен снял очки, протер. — Но с дополнительными параметрами подсчет линий, расположение дельты, подборка сузится до нескольких десятков тысяч. — Посмотрел на меня. — Я подам запрос в Отдел идентификации. У них штат две тысячи человек. Картотечные техники работают в три смены, круглосуточно. Если пометить запрос как приоритетный…

— Пометь как «срочный, директивный уровень», — сказал я. — Томпсон подпишет. Крейг утвердит. Если нужно подключим директора Грея.

— С таким приоритетом два-три дня, — сказал Чен. — Может, быстрее, если повезет.

— А если вор никогда не проходил через американскую систему? — спросил Стивенс. — Если он европеец, без судимости в Штатах, никогда не служил в американской армии?

— Тогда картотека ФБР не поможет, — честно ответил Чен.

— Но Скотленд-Ярд поможет, — сказал Стивенс. — Каждый офицер британской армии проходит дактилоскопию при зачислении. Если «Призрак» служил в SAS или парашютном полку, его отпечатки хранятся в Военном министерстве. Я запрошу немедленно.

— И Интерпол, — добавил Моро. — Тридцать тысяч карт немного, но среди них досье международных преступников. Плюс я запрошу Сюрте Женераль, бельгийскую полицию, БКА в Висбадене. Немцы педантичны, у них отличная картотека.