Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

Отметив этот факт краем восприятия, я продолжал работу. Веко буду восстанавливать в самом конце — последнее, максимально простое действие. А тем временем пустая глазница покрылась новой слизистой, совершенно чистой.

Глазное яблоко ещё только формировалось, когда я обновил на Инне воздействие.

— Повторил процедуру погружения в сон, — сообщил я, как только наложил чары на девицу заново. — Время?

— Одиннадцать сорок, — ответила матушка.

— Полчаса, — озвучил я несложный расчёт, — реакция в пределах нормы. Продолжаю восстанавливать глазное яблоко.

Процесс шёл, мой дар пылал в груди, как верный пёс, подталкивающий хозяина идти вперёд. Ему тоже не терпелось исцелить нуждающуюся в помощи. Но дар — всего лишь инструмент, а потому мы никуда не спешили.

Наконец, свечение вокруг моей руки ушло, растворившись в воздухе. Я мгновенно почувствовал, что стоял на одном месте без движения почти целый час. Отступив от Инны, я кивнул матушке.

— Готово, можете проверять, Анастасия Александровна, — произнёс я.

Граф тоже поднялся с пуфика и бодрым шагом направился к постели. Понятно, что он не увидит ничего из того, что доступно целителю. Но старик хотел лично убедиться, что я справился, так что не было никаких причин заставлять его ждать и волноваться больше положенного.

Матушке даже не пришлось прикасаться к пациентке, как и поднимать веко. Хватило одного взгляда.

— Работа выполнена на отлично, — отстранённым голосом произнесла она. — Вижу, даже цвет века подобран под тон остальной кожи.

Этого, конечно, не было в плане. И формально мне запретили всякие эксперименты с внешностью пациентки. Но у меня был вариант, как от этого обвинения отбиться.

Так что я пожал плечами.

— Было бы странно, если бы девице оставили одно веко бледным и никогда не видевшим солнца, — пояснил свои действия я. — А значит, моя работа была бы выполнена не до конца.

Матушка кивнула, принимая мой ответ, но никак его не комментируя. Подробный разбор она устроит, когда мы окажемся наедине. Корпоративная этика во всей красе — даже если бы я допустил ошибки в работе, Анастасия Александровна ни за что бы этого не признала и стала бы выгораживать меня любым способом. Но — только перед посторонними.

— Инну можно будить, Владислав Васильевич, — повернувшись к графу, сообщила матушка. — Мы оставим вас наедине, чтобы вы могли сами поговорить с внучкой. Исцеление прошло успешно, никаких дефектов и отклонений. Цвет глаз одинаков, зрение идеальное. Как наставница Ивана Владимировича, я готова дать своё заключение, что работа выполнена на высшем уровне.

Старик кивнул, даже не глядя на нас.

— Спасибо вам, — проговорил он, и я взял матушку под руку.

Мы уже добрались до дверей, когда она демонстративно щёлкнула пальцами, пробуждая Инну. И пока девица просыпалась, за нашими спинами закрылись створки. И я ничуть не удивился, что в коридоре вместе с дежурящей прислугой нас поджидал наследник рода и отец моей одноклассницы.

Внешнее сходство с главой рода у него если и имелось, то определить его оказалось практически невозможно. Слишком велика разница в возрасте. Виталий Владиславович был поздним ребёнком, до него у Никитина рождались только дочери. Так что единственный сын оказался самым младшим ребёнком, и разница с отцом у него составляла около полувека.

— Анастасия Александровна, — исполнив требуемый этикетом поклон, Виталий Владиславович завладел её рукой и поцеловал воздух у кисти. — Благодарю вас за то, что не оставили мою дочь в беде.

— Это было несложно, — с вежливой улыбкой кивнула в ответ та. — Иван спас ей жизнь у гимназии, а сегодня довёл своё лечение до конца.

Отец Инны перевёл взгляд на меня и протянул руку.

— Что ж, с вами я бы тоже хотел поговорить, Иван Владимирович, — объявил он, когда я пожимал его ладонь. — Как вы смотрите на то, чтобы составить мне компанию в чайной комнате? Насколько я знаю, магам хорошо помогает восстановиться сладкое.

Естественно, отказываться мы не стали. Так что в сопровождении наследника Никитиных мы добрались до названной комнаты. Внутри всё оказалось оформлено в мягкие пастельные тона, должные расслаблять посетителей.

Придвинув стул единственной женщине, Виталий Владиславович занял место напротив неё. Я же сел по правую руку от матушки. Глава рода Корсаковых вежливо кивнула, предлагая Никитину начинать беседу, ради которой он нас и позвал. Упрашивать не пришлось.

— Анастасия Александровна, — заговорил он, собственноручно наливая ей напиток. — После того, что случилось вчера, отец был не в том состоянии, чтобы заниматься делами рода. Так что мне пришлось взять на себя эту тяжкую ношу.

Он чуть дёрнул щекой, заново переживая всё, что стряслось с его дочерью. Однако не поддался эмоциям, а взял себя в руки и продолжил свой рассказ:

— С нами связались Ростовы, — объявил он. — Их люди опознали исполнителей и предоставили неопровержимые доказательства, что целью была именно Маргарита Ивановна Ростова. А наши дети… — на этом месте он согнул в кулаке чайную ложечку, серебряный прибор скрипнул в сильных пальцах, — оказались всего лишь сопутствующим ущербом.

Матушка замедленно кивнула, одновременно выражая сочувствие и в то же время предлагая продолжать.

— Кирилл Дмитриевич готовится к обвинению рода Шепелевых, — поделился Виталий Владиславович. — Именно их люди совершили покушение. Ваш сын тоже был там, и хотя ему удалось уцелеть, я предлагаю вам присоединиться к иску на Суде Равных. Как и всех других глав родов, чьи дети оказались у тех ворот.

— Я согласна, — не тратя времени на раздумья, ответила матушка. — Подобное нападение выходит за все рамки допустимого. Но мне хотелось бы ознакомиться с доказательствами, прежде чем выступать перед судом.

Виталий Владиславович склонил голову.

— Я перешлю вам все данные, Анастасия Александровна.

На несколько секунд за столиком повисло молчание. Я потратил это время, чтобы выпить сладкого чая. В вазочке было полно конфет и печенья, но есть совершенно не хотелось — не так уж и давно мы позавтракали, а впереди ещё обед. К чему перебивать аппетит?

Тем более у меня нет прав, чтобы встревать в разговор двух глав родов. Моё мнение, если матушке потребуется, будет озвучено наедине или вовсе дома. Анастасия Александровна не первый год возглавляет нашу семью.

Ровно с тех пор, как проигравшийся до последних штанов папаша вышел за хлебом и вот уже четырнадцать лет никак не может найти дорогу обратно. Впрочем, чего ещё ждать от лудомана, в наследство от которого нам достались одни долги?

Слабая женщина на месте матушки непременно сломалась бы в подобных обстоятельствах. Анастасия Александровна же могла быть какой угодно, но ни у кого не повернулся бы язык назвать её слабой.

Оформив через положенный срок развод с пропавшим без вести супругом, она вернула свою девичью фамилию и сменила их для нас с Катей. Так что к роду блудного гвардейца мы больше не имеем никакого отношения.

— А ещё я хотел бы выразить вам свою личную благодарность, — вновь заговорил Никитин, в этот раз глядя на меня. — Иван Владимирович, вы поступили как настоящий дворянин. Обезвредили нападавших и спасли пострадавших. То, что Инна вообще выжила после таких травм, исключительно ваша заслуга. И я хочу, чтобы вы знали — я вам благодарен. Скажите, чем я могу вам помочь, и я непременно это исполню.

Я улыбнулся и отставил чашку на блюдце.

Конечно, можно потребовать чего угодно. Никитины — большой и богатый род, намного состоятельнее Корсаковых. Но менять спасение жизни на презренное злато? Это нужно быть совсем уж дебилом, а у меня с разумом всё в полном порядке. А потому и ответ может быть только один.

— Виталий Владиславович, — глядя ему в глаза, заговорил я, — вы сами сказали, что я поступил так, как подобает дворянину. А что делает дворянина таковым? Не предки, хотя они важны, не деньги, хотя без них никуда. Честь — вот что важнее всего. И моя честь не позволила стоять и смотреть, как убивают детей. Потому мне не нужно никакой благодарности, достаточно и того, что мы хорошо друг к другу относимся. У вас замечательная дочь, и я рад, что мы вместе учились. Надеюсь, взаимное расположение между нашими семьями будет и дальше оставаться таковым.