Студент: Долгопа (СИ) - "LikanTrop"

— Если ты про Хромого намекаешь, то мне все равно. Он платил, я работал. Ничего личного. Мне семью надо кормить, а Министерство обороны платит все хуже и с огромными задержками.

— Ну тогда по рукам, — я протянул ладонь, и Макар ее крепко сжал, — тогда завтра к восьми приезжай сюда. И поступай в распоряжение младшего сержанта Ткаченко, — я посмотрел на Сашу, что прямо сейчас благодарил рыжего веснушчатого парня, за то, что тот притащил с кухни пару стаканов с кипятком. И как раз сейчас наливал в них заварки из чайника для Вовки и Ткача, — он тут будет теперь вроде как начальником службы безопасности.

— Принял, — кивнул Макар и поднялся на ноги, — я тогда пойду? Жена с детьми, наверное, волнуются.

— Давай, — кивнул я и проследил за тем, как парень скрывается за дверью. После чего перевел взгляд на Вову и Ткача, — мужики, присмотрите тогда за ним. Особенно по первой.

— А на кой он тебе? У нас шо, своих пацанов мало? Так если шо, то мы завсегда еще найдем. К нам почитай каждый месяц обращаются пацаны, за работой и за помощью, — не понял моего решения Ткаченко.

— Он же с Хромым крутился. Примелькался уже всем. Пусть и дальше крутится, вроде как ничего не случилось, — ответил Вовка за меня, и в общем-то был абсолютно прав. Потому я просто кивнул, подтверждая его слова, погладил ладонями скатерть и спросил, — ладно. Мы с Вовой тогда двинули. Вы мне вот что скажите, у вас в нашей травматологии есть кто, чтоб справку нарисовали о переломе?

— А на кой тебе? — простодушно спросил Ткач, чем заслужил ироничный взгляд Вовы, — да я так спросил. Просто. Жинка же моя Ленка врачиха. Сегодня аккурат в ночную. Поможет, по семейному. Вовку то она знает.

— Тогда мы двинули. Доброй ночи, мужики. С караулами и всем остальными сами разберетесь. Ваш профиль, не мне вас учить, — встал я и пожал руку Рембо, потом Ткачу, а потом и веснушке. Почему я все же его раньше не видел?

24 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Не злишься на меня? — покосился я на брата, сидя на переднем пассажирском кресле авто. Мы выехали со двора дома Хромого на белой девятке и двинули в сторону поликлиники в местную травму, что в Долгопе, как и почти везде, работала круглосуточно.

— За что? — удивленно перевел на меня взгляд брат.

— Ну за то, что я твоими людьми командовал.

— Не парься, — хмыкнул Вова, легкомысленно махнув рукой, — знаешь как мне майор мой говорил? Хороший генерал тот, что в момент боя думает о победе, а не о субординации. А мы сегодня были пусть и не на войне, но на военной операции точно. И вроде как успешной, — Вова помолчал, крутанул баранку, вписываясь в поворот, и продолжил: — к тому же, ты мой брат. Пацаны тебя знают и уважают. Да и язык у тебя подвешен, чего уж. Я бы так вот с уркой договориться бы не смог. А ты «это раз. Это два.» и тот уже сам сейф открывает и бабки отдает.

— Ну, тут ты не обольщайся. Жулики народ непростой и хитрый. Это он сейчас на все согласный, а сам будет присматриваться. И если слабину дадим… сам понимаешь. Так что спину ему не показывай и держи глаза открытыми, — предостерег я брата.

— В общем то, меня тревожит другое, — мы уже подъезжали к больничке, когда Вова снова заговорил, — не оставляет меня ощущение, что я стремился не совсем к этому всему, с души воротит от этих уголовных рож, — подтверждая свои слова, брат поморщился.

— Давай домой приедем и спокойно все это обсудим, — хлопнул я его по плечу, мы как раз припарковались у входа в травматологию. Женой Сани Ткаченко оказалась веселая говорливая пышная женщина лет тридцати на вид, которая буквально за пол часа помогла решить мой вопрос. Сделали запись в регистратуре и в журнале приема, выписала справку на месяц и «гуляй Вася». Пообещав, что с нас конфеты и вино, которое мы в самое ближайшее время передадим даме через ее мужа, тем самым заставив пышку мило покраснеть, мы с братом вернулись обратно в машину

А в квартире моей нас ждала интересная картина. В зале на диване в полном отрубе храпели перед включенным телеком Медвежонок с Чижом. Возле дивана стояла табуретка с полупустой бутылкой водки, двумя рюмками и нехитрой закуской. Из чего можно было легко догадаться, чем пацаны совсем недавно тут занимались.

— Разморило парней, — с иронией в голосе прошептал я брату, с которым мы стояли в коридоре у входа в зал.

— Так они по ходу тут не одни, — кивнул Вова на вешалки у двери, на которых висели девичьи куртки. К слову, куртки мне очень хорошо знакомые.

— Ща, не разувайся. К тебе поднимемся, — я скинул обувь и прошел в спальню. И точно! Две мои рыжие красавицы лежали одетые на застеленной кровати и тихо посапывали. Видимо пришли близняшки в гости и не дождались меня. Ну что ж, скоро я к вам присоединюсь — пообещал я мысленно девочкам и вернулся в коридор к брату.

Пол часа спустя

— Знаешь, малой, вроде все ровно прошло. А все равно чувство, что какой-то херней втухаю, — это были первые слова брата, когда мы зашли в его новую квартиру и сели за небольшой стол на кухне, покрытый старой засаленной клеенкой. Что сказать про новую берлогу брата? Да примерно та же самая обстановка, мебель и планировка что и в моей. Разве что шкафы были пока что пустыми в зале. Да на кухне бардак холостятcкий, — вроде с одной стороны и понимаю зачем мне этот геморрой. А с другой, не совсем к тому я Славка стремился. Чтоб вот так с бойцами на стрелки бандитские по ночам гонять.

— А к чему ты стремился, брат? Ветеранам афгана, государством брошенным, с деньгами, работой и с лекарствами помогать? — пожал я плечами, глядя как Вовка наполняет нам рюмки белой прозрачной жидкостью, — ну так, много ли ты кому с видеосалонов и ларьков поможешь? На еду, десятку человек? А другим как? — я хмыкнул и откинулся на спинке стула, — а ведь только по московской области сколько бедолаг ваших сидит? Без работы с голоду пухнет семьями?

— … — брат ничего на это мне не ответил. Смотрел расфокусированным взглядом куда-то в никуда и думал о чем-то, крутя рюмку в ладони.

— Страна меняется. Стрелка вчерашняя, по сути семечки. Бандиты и уголовники плодятся как тараканы у нерадивого хозяина на хате. Им будет становится тесно и через год-другой они придут к тебе. За тем немногим, что у тебя есть. Чо тогда делать будешь? Делиться? Или за оружие возьмешься?

— Чо у тебя за мода такая, краски сгущать, Слав? Да и к тому моменту, возможно, успели бы справить союз. Давай, — мы чокнулись рюмками, наполнив тишину комнаты веселым звоном, и выпили.

— Да ну? Сгущаю говоришь? А то, что ты в Шереметьево таксистов крышуешь, а Митяй на аэровокзал залез государственного, ёпрст, международного аэропорта, это что по-твоему? Показатель силы и контроля власти? Ты еще года три назад себе такое вообще представить мог? — я хмыкнул и покачал головой, а потом добавил, — а на счет союза твоего. Ну подал бы ты заявку в наш горисполком. Только кому ты там нахер сдался? Как думаешь, сколько бы ее мурыжили и что бы тебе ответили? — я вопросительно посмотрел на брата, — а ответили бы тебе: «мы вас туда не посылали». Это если бы вообще ответили.

— Суки! — зло прошипел Вова, слегка бледнея лицом, — точно так и сказали бы. Уж я эту фразочку наслушался, поверь. Будто мы сами туда себя отправили.

— Ты не злись. Сейчас и дальше принцип у всех будет один: выгодно, не выгодно. Если за тобой будут стоять деньги и сила, с тобой будут иметь дело. А нет? На кой хер ты кому такой красивый нужен? Орденам твоим сейчас цена — рубль штука.

— На больное то не дави, — покосился недовольно брат и обновил в рюмках напиток.

— Говорю, как есть. И если ты думаешь, что все как-то само рассосется, забудь! Ничо не рассосется, дальше будет только хуже. Ты и сам это видишь, просто верить не хочешь. Потому, либо ты займешься делами и возьмешь все под свой контроль. Либо просрешь возможности и сгинешь через пару лет в эпичном сражении за кооперативный ларек.