Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Но этот завод… — я обвел рукой раскинувшиеся внизу корпуса. — Этот завод станет ядром холдинга, который не сможет сожрать никто.

Первую партию в этой игре на выживание я выиграл всухую. И сдавать карты не собирался.

Глава 4

Сибирский заслон и обкомовский аудит

Утро понедельника на «ТехМаше» началось с давно забытого, почти сакрального звука — тяжелого, мерного, низкочастотного гула оживших заводских цехов. Музыки работающих активов.

На мощеной площадке перед центральной проходной больше не клубились злые, отчаявшиеся люди с гаечными ключами и сорванными глотками. Напротив, утренняя смена шагала сквозь чугунные вертушки с суровым, сдержанным достоинством. В карманах у каждого приятно грели бедро хрустящие купюры из разблокированной кассы. В огромной заводской столовой с самого утра пахло не привычной тоскливой вареной минтаевой чешуей, а наваристым борщом и гуляшом с подсобного хозяйства, за ударное созидание которого бывший парторг Богомолов теперь расплачивался стремительным похудением, нервным тиком и безвылазными выходными на свинокомплексе. Моя система жестких KPI работала безотказно.

Я сидел в своем необъятном кабинете, наслаждаясь чашкой крепкого двойного эспрессо, сваренного в чудом добытой Лидочкой финской кофеварке. На полированном дубовом столе лежал идеальный логистический отчет за выходные: сорок вагонов уральской меди и кузбасского сортового проката были полностью разгружены, приняты на баланс и аккуратно заштабелированы на складах. Рэкетиры из ОПГ «Ленинские» под чутким руководством авторитета Губы отработали каждый прописанный в нашей устной договоренности процент. Ни единого листа трансформаторного железа, ни одного мотка дефицитного кабеля не утекло за периметр. Теневой сектор оказался куда надежнее неповоротливого министерского Госснаба.

— Виктор Сергеевич! — в кабинет, словно всполошенная синица, влетела секретарша. Вид у нее был одновременно восторженный и до смерти перепуганный. — Там… там главный инженер пришел! Семен Игоревич Потапов. Требует экстренной аудиенции! Говорит, если вы его прямо сейчас не примете, у него случится обширный инфаркт от ваших темпов!

— Зови Семена Игоревича, Лидочка, — усмехнулся я, небрежно отодвигая чашку. — Инфаркты в руководящем составе нам сейчас совершенно не рентабельны.

Спустя секунду на пороге нарисовался главный инженер завода.

Потапов был человеком старой, фундаментальной советской закалки. Сутулый, жилистый пятидесятипятилетний упрямец с вихром седых волос, в слегка засаленном сером лабораторном халате поверх строгой сорочки. Под густыми, кустистыми бровями горели проницательные, воспаленные от недосыпа глаза. Честный, упертый технарь до мозга костей, который три долгих месяца пытался удержать сложное производство от полного паралича, пока прежний директор-мажор Крылов глушил тоску коньяком.

— Виктор Сергеевич, — без прелюдий и субординации прохрипел Потапов, тяжело рухнув в кресло для посетителей и шлепнув на мой стол пухлую картонную папку. — Я сорок лет на производстве. Я строил турбинные цеха в Красноярске, я запускал секретные линии в Братске… Но то, что происходит здесь последние трое суток, не поддается никакой здравой инженерной логике!

— А вы отложите логику планового советского Госплана в дальний ящик, Семен Игоревич, — я плавно откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — И примените логику дикого капиталистического рынка. Что конкретно вас смущает?

— Какого еще рынка⁈ — главный инженер всплеснул руками, едва не смахнув малахитовую пепельницу. — У нас на складах лежит тридцать тонн отборного сортового проката и высокочистая медь! Без единого наряда из Минэлектротехпрома! Без спущенных сверху фондов! Нам за такую махновщину местное ОБХСС должно расстрельные статьи пришивать! А главное… намоточные станки в третьем цехе уже в три смены мотают катушки! Мужики от конвейера не отходят, в туалет бегом бегают, потому что вы им премию живым налом пообещали за перевыполнение нормо-часов!

— И вы считаете, что мотивированный рублем персонал и работающее на полную мощность производство — это повод для паники? — иронично хмыкнул я, прикуривая сигарету от массивной зажигалки.

— Я считаю, что вы сумасшедший, Виктор Сергеевич! — Потапов подался вперед, впившись узловатыми пальцами в край моего стола. — Сумасшедший, наглый и гениальный! Я за три месяца ни грамма сырья в министерстве выбить не мог, все пороги обил, а вы за одни сутки нагнули Кузбасс и вытрясли кэш из областного Госбанка! Но вы хоть понимаете, какие будут последствия? Обком проснется! В Горисполкоме уже слухи ходят, что молодой директор «ТехМаша» устроил на левом берегу Оби суверенный капиталистический анклав! Нас же сожрут с потрохами!

— А пусть ходят, Семен Игоревич. Слухи — это бесплатный маркетинг, — я с легким озорством выдохнул сизую струю дыма в потолок. — Чем гуще и страшнее эти слухи, тем сложнее нашим замшелым партийным боссам понять, с какой стороны к нам подступиться. Вы мне лучше скажите как технарь: сколько времени вашим наладчикам потребуется, чтобы переоснастить вторую сборочную линию под новые импульсные блоки питания от КБ профессора Штейна?

Потапов застыл с полуоткрытым ртом. Его густые брови медленно поползли вверх, обнажая искренний шок.

— Вы… вы уже и до Академгородка свои щупальца дотянули⁈ До лаборатории Штейна⁈ Но как⁈

— А вот так. Венчурные инвестиции. Академическая наука должна обслуживать реальное производство и генерировать прибыль, а не просить жалкие подачки у разваливающегося государства. Я взял их на аутсорсинг. Так сколько?

— Два дня… — пробормотал Потапов, механически доставая из кармана халата платочек и промокая вспотевший лоб. В глазах старого инженера внезапно зажегся фанатичный профессиональный блеск. — Если перевести людей на круглосуточный режим и отменить выходные… два-три дня. Завтра же утром лично встану у наладчиков! Эти блоки — это же революция в компонентной базе!

— Вот и отлично. Действуйте. И спите спокойно, Семен Игоревич: уголовные статьи нам с вами светить не будут. Мы скоро сами будем писать законы для этой экономики.

Не успел главный инженер оправиться от культурного шока и покинуть кабинет, как правительственный селектор на моем столе зашелся истеричным, надрывным писком.

— Виктор Сергеевич! — в голосе Лидочки звенела неконтролируемая, чистая паника. — К центральной проходной подкатила черная номенклатурная «Чайка» и две персональные «Волги» с мигалками! Из них вышли… из Обкома приехали! Лично заведующий отделом оборонной промышленности Лев Николаевич Щербаков! И с ним целая инспекция: из прокуратуры, из Комитета народного контроля!

— Ого. Хеджирование рисков отменяется, переходим в ближний бой, — я с предвкушающей хищной улыбкой поднялся из-за стола, привычным жестом одергивая пиджак и поправляя манжеты. — Тяжелая артиллерия выкатилась на позиции. Заждались мы их, родных.

— Они требуют шлагбаум снести! — верещала секретарша. — А майор Петрович, начальник ВОХРа, встал грудью и их не пускает! Говорит, спецпропусков нет, пусть идут в бюро пропусков в общую очередь стоять и фотографироваться! Щербаков там багровый весь, орет, что всех пересажает!

— Петрович — золото, а не безопасник. Выпиши ему двойную премию, — искренне восхитился я. — Но перегибать палку не будем, нам нужна конструктивная беседа. Лидочка, передай на пост: пусть пропустит кавалькаду. А дорогих гостей немедленно конвоируй ко мне. Да чай завари самый лучший, из директорских спецзапасов. И печенье достань.

Спустя пять минут массивные двери моего кабинета распахнулись с таким треском, словно их вынесли тараном.

На пороге, тяжело дыша, стоял Лев Николаевич Щербаков. Грузный, тучный чиновник лет пятидесяти в тяжелом драповом пальто (несмотря на майское тепло) и с лицом цвета залежалого сырого бетона. Человек, чьей фамилией в промышленном секторе Новосибирска было принято пугать строптивых директоров до нервного тика.