Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

За его широкой спиной жалась целая карательная свита: строгий инспектор Горисполкома с пухлой кожаной папкой, молодой прокурорский следователь с бегающим, цепким взглядом и двое безликих специалистов в серых костюмах.

— Крылов! — загремел Щербаков прямо от порога, даже не давая себе труда снять велюровую шляпу. — Ты что здесь устроил, щенок⁈ Какую-то финансовую махновщину⁈ Твоя военизированная охрана на проходной смеет останавливать машину заведующего отделом Обкома партии⁈

Я не сдвинулся с места. Лишь неторопливо обошел свой стол, расслабленно оперся бедром о полированную столешницу и заложил руки в карманы брюк. Поза абсолютного доминирования на своей территории.

— Лев Николаевич, добрый день. Рад вас видеть в добром здравии, — произнес я ровным, бархатным баритоном, в котором не угадывалось ни миллиграмма привычного для советских чиновников холопского трепета. Уверенность бьет больнее крика. — Снимите шляпу, будьте любезны. В помещении женщина, да и портрет Ильича над вами висит, неудобно. А что касается проходной — у нас режимный объект. График работы завода восстановлен, цеха полны сырья, охрана бдит по уставу. Или вы хотите, чтобы у нас со складов дефицитную медь растащили в ваше отсутствие? Я действую строго по инструкции.

Щербаков физически опешил. Тяжелый партийный функционер, привыкший, что при одном звуке его голоса директора заводов бледнеют и судорожно глотают валидол, встретил перед собой абсолютно спокойного, холеного и уверенного в своей безнаказанности менеджера новой формации. Сбой системы.

— Ты мне зубы не заговаривай, Виктор! — Щербаков сделал грузный шаг вперед, яростно срывая шляпу и расстегивая пальто. — Мы сюда приехали не чаи с тобой гонять! В Обком поступили тревожные сигналы! Сигналы о вопиющих нарушениях финансовой дисциплины, самоуправстве и прямом сговоре руководства завода с криминальными структурами!

— Ух ты, — с легким, издевательским изумлением протянул я. — Сколько страшных терминов в одном предложении. И от кого же поступили эти чудесные сигналы? Уж не от Николая ли Петровича Шевцова, вашего бывшего подопечного, который прямо сейчас пишет в камере СИЗО чистосердечное признание о попытке хищения заводских фондов в особо крупных размерах?

Молодой прокурорский работник за спиной Щербакова при этих словах заметно вздрогнул и нервно переступил с ноги на ногу. Попадать под каток чужих уголовных дел ему явно не хотелось.

— Разговор сейчас идет о другом! — рявкнул Щербаков, в ярости взмахнув мясистой рукой. — Откуда на счетах полумертвого «ТехМаша» полмиллиона рублей наличными⁈ Откуда сорок вагонов металла без согласования с Госснабом СССР⁈ Кто разрешил вам проводить теневые бартерные операции с бастующим Кузбассом⁈ Это прямой подрыв основ социалистической плановой экономики! Вредительство!

— Это антикризисный менеджмент и спасение стратегического предприятия от полного социального краха, Лев Николаевич, — жестко, как бритвой, отрезал я.

Я сделал два чеканных шага навстречу партийному боссу, вторгаясь в его личное пространство. Мой взгляд стал ледяным и давящим.

— Если бы я три дня назад не выгрыз зубами эти деньги у банка и не пригнал этот металл — сегодня утром три тысячи голодных, разъяренных рабочих «ТехМаша» стояли бы не у своих токарных станков. Они стояли бы на центральной площади, прямо перед мраморными колоннами вашего Обкома. И поверьте мне на слово: они пришли бы туда не с транспарантами «Слава КПСС». Они пришли бы с ломами и арматурой. И первыми, кого они подняли бы на вилы за задержку зарплаты, были бы вы лично и ваш комфортный отдел оборонной промышленности.

Щербаков на секунду потерял дар речи. Краснота на его обвисших щеках стремительно сменилась нездоровой, восковой бледностью. Он не был дураком и прекрасно знал взрывоопасную ситуацию в стране: шахтерские бунты в Кузбассе и забастовки в Омске уже заставляли высшую номенклатуру в Москве трястись от животного страха перед толпой.

— Ты… ты мне бунтами не угрожай! — прохрипел заведующий отделом, инстинктивно пятясь назад. — По закону ты превысил должностные полномочия! Я прямо сейчас назначаю полную финансовую и производственную проверку! Мы опечатаем бухгалтерию и склады!

— Опечатайте, — легко, с пугающим равнодушием согласился я. Развернулся к столу, взял в руки изящную фарфоровую чашку и сделал глоток. — Опечатывайте прямо сейчас, Лев Николаевич. У вас же есть полномочия. Но делать это вы пойдете лично. Ножками. В цеха. На глазах у двухсот суровых мужиков тяжелой смены. А заодно объявите им в рупор, что производство снова останавливается, металл изымается, а их аванс за следующий месяц аннулируется из-за вашей партийной принципиальности. Уверен, бригадир Степанчук и его слесари по достоинству оценят вашу верность советским инструкциям. Скорая помощь до вас доехать просто не успеет.

Инспектор Горисполкома и прокурорский следователь переглянулись с нескрываемым, липким ужасом. Никому из этих кабинетных мальчиков категорически не улыбалась перспектива выходить к озверевшему гегемону с новостью о закрытии кормильца-завода.

— Лев Николаевич… — тихо, одними губами шепнул прокурорский, осторожно дернув Щербакова за рукав тяжелого пальто. — Может, мы сначала в кабинете все документы посмотрим? Без эксцессов и лишнего шума? Нам резонанс в прессе сейчас ни к чему…

Щербаков судорожно сглотнул, пытаясь сохранить лицо и хотя бы видимость контроля над ситуацией.

— Документы… Разумеется! Мы начнем с бумаг! — прокашлявшись, заявил он, старательно избегая моего взгляда. — Показывай всю бухгалтерию, Крылов! Кредитный договор с Госбанком, накладные на металл, договоры обмена с Кузбассом! Если хоть в одной цифре будет фальшь или нецелевое расходование — вылетишь из партии и из кресла прямиком на нары!

— С превеликим удовольствием, господа аудиторы, — с хищной, но безупречно вежливой улыбкой произнес я. — Лидочка! Организуй нашим гостям чай. И срочно вызови ко мне из Особого КБ профессора Штейна. Пора показать областному руководству, как выглядит настоящее, высокомаржинальное будущее сибирской промышленности.

Следующие два часа мой кабинет напоминал поле жестокой позиционной битвы между отживающей, неповоротливой советской машиной и новой, дерзкой эпохой эффективного риск-менеджмента.

Обкомовские инспекторы с лупами ползали по бухгалтерским ведомостям, пытались найти юридические зацепки в кредитном договоре Сидорова и маниакально придирались к каждой печати на накладных. Но схема, которую я выстроил, была железобетонной. Кредит был официально оформлен под реальный, твердый товарный залог в пути. Металл принят на баланс завода по акту экстренной производственной необходимости, спасающему госзаказ. А выплата зарплаты прошла строго по ведомостям, без единой «серой» копейки. Придраться было физически не к чему.

А когда в кабинет робко вошел профессор Штейн — худой, взъерошенный, как безумный гений, но с горящими фанатичным огнем глазами, бережно держа в руках аккуратный металлический корпус первого опытного образца, — игра окончательно и бесповоротно перешла на мое поле. Поле продажи выгод.

— Вот, извольте видеть, Лев Николаевич, — я бесшумно, как величайшую драгоценность, опустил перед Щербаковым компактную матово-черную коробочку с идеальной пайкой печатных плат. — Гордость нашей инженерной мысли. Уникальная разработка нашего нового Особого Конструкторского Бюро, созданного на базе завода. Импульсный блок питания нового поколения. Габариты — в три раза меньше громоздких советских аналогов. КПД — девяносто четыре процента. Себестоимость при массовой сборке — копеечная.

Щербаков недоверчиво, словно неразорвавшуюся бомбу, покрутил прибор в пухлых пальцах:

— И что эта ваша пищалка дает экономике? Кому она вообще нужна?

— Кому? — я чуть подался вперед, нависая над столом и понизив голос до заговорщицкого, интимного полушепота. Так продают инсайды на миллиард. — Каждому заводу радиоэлектроники в разваливающемся Союзе. И каждому советскому гражданину, который спит и видит качественную отечественную видео- и аудиоаппаратуре. Через два месяца «ТехМаш» начинает конвейерный, серийный выпуск этих блоков. Мы в одиночку перекрываем жесточайший дефицит по всей Сибири и Дальнему Востоку. А чистая маржа от реализации первой же партии даст заводу столько валюты и безнала, что мы сможем навсегда отказаться от жалких государственных дотаций. Мы станем финансовыми донорами областного бюджета.