– Вы имеете в виду Гекаты? – улыбнулся в усы Бисмарк.
– О да! Какая была невинная подача! Ой, а что это у вашей Свободы все атрибуты древней колдуньи? – произнес кайзер с игривой интонацией и сам же засмеялся. – Я бы многое отдал, чтобы увидеть их рожи. Это просто потрясающе! А потом англичане приняли мячик. Куда же без них! И… мячик оказался с сюрпризом.
– И никто не может достоверно утверждать – кто все это устроил.
– Доказать, князь. Доказать! – улыбался Вильгельм. – Все отлично понимают, кто автор, но доказать это практически невозможно. Вот в чем прелесть! И этот автор все отрицает. Но масштаб и красота! Это просто потрясающе! Франция и Англия устроили матч в теннис, играя не мячом, а переполненным ночным горшком. Каждая подача, вы понимаете⁉ Каждая подача приводит к усугублению позора! Боже! Это прекрасно!
– Ваше величество, мачт начался чуть раньше. Со статьи этой по наследственностям.
– Фу! Мерзость! – скривился Вильгельм. – Не хочу это даже и вспоминать. Вы серьезно думаете, что эта статья как‑то связана с кузеном?
– Ходят слухи, что он написал эту статью для внутреннего использования, дабы отговорить старшего брата от брака с Алисой Гессенской. То есть, она была изначально тезисами для родителей и брата.
– Вы серьезно? – нахмурился кайзер.
– Это только слухи, ваше величество. Хотя и вполне правдоподобные. Их семья уже отчаялась отговорить наследника от этого брака. Слышали о недавних изысканиях?
– Нет, – покачал головой Вильгельм.
– Императрица заказывала аудит имперских законов у трех очень авторитетных юристов, профиль которых – династическое право. Их заключения она прислала в альманах Гота. И его издатель не знает, что делать. Внесешь поправки – спровоцирует грандиозный скандал. Проигнорируешь – тоже.
– Что за поправки?
– В Германской империи они нашли только один царствующий дом – ваш, и ни одного владетельного, из‑за утраты суверенной власти над землей. Иными словами, брать в жены Алису Гессенскую наследник престола не вправе из‑за того, что юридически это морганатический брак.
– Оу… – несколько опешил Вильгельм. – Ладно. Бог с ним. А как эта статья оказалась у Гексли?
– Кто знает? – пожал плечами Отто. – Императрица отдавала ее на аудит ученым мужам. Может быть, от них? Или от слуг. Здесь довольно сложно даже предположить. Впрочем, это неважно. Георг сумел подстроиться. Помните те статьи от Оливье Старого? Он ведь упредил разбор его дома через радикализацию удара по британскому. Они были написаны достаточно провокационно и сально, чтобы Лондон не остался в стороне и приложил все усилия к недопущению новых разборов. И Ротшильды – самый влиятельный род финансистов, тоже под ударом оказались неспроста. Как итог – за всеми газетами установлен негласный надзор. И будьте уверены – ни одна статья такого толка больше не проскочит.
– Хм… интересно. – задумчиво произнес кайзер. – Вы думаете, что это была защита?
– Очень на то похоже, ваше величество. Из‑за утечки. А потом он просто воспользовался моментом и бил то французов, то англичан, когда они подставлялись. Учитывая то, что все удары его так или иначе, уходили англичанам, рискну предположить, что это все – месть за утечку. И он скорее всего, винит именно англичан.
– Вы имеете в виду то варьете[3], в которое он превратил свой водевиль?
Бисмарк улыбнулся в усы. Но шире положенного.
– Пять, князь! Слышите? – продолжал Вильгельм. – Он пять раз за один вечер водил дам в библиотеку! В остальное время рассказывая им байки о том, что вся сила мужская и ум от естественной близости мужа и жены. Чем чаще – тем лучше.
– Это было бесподобно, – ровно произнес Бисмарк, глаза которого смеялись.
– Мой князь, вы понимаете, что он устроил? – начал вдохновлено говорить Вильгельм, отчего Бисмарк с трудом удержался от желания закатить глаза. – В наш век телеграфа, паровой машины и биржевых торгов, когда мужчины в Европе выродились в маклеров и адвокатов, появляется человек, который ведет себя так, словно на дворе времена Беовульфа! Он входит в чужой медовый зал и берет все, что хочет. Славу. Женщин. Эль. Это же оживший эпос! Гренделя, правда, он им так и не убил.
– Насколько я могу судить из донесений, – максимально ровно произнес Отто, – Гренделем там был именно он.
Вильгельм, что выхаживал по кабинету весь разговор, замер.
Медленно повернулся к Бисмарку.
И захохотал!
Да так, что задребезжали подвески на люстре.
– Черт возьми! Именно! Вот что значит свежий взгляд! А то я, грешным делом, пытался найти аналогии с образом рыцаря из старинной баллады Herr Mannelig. Помните ее?
– Конечно, ваше величество. – кивнул Бисмарк. – Прекрасная история о том, как рыцарь провел ночь с прекрасной троллихой, а утром убежал к жене.
Кайзер снова хохотнул, но сдержанно.
– Вечно вы так, князь. Впрочем, за этим я вас и позвал, старый вы ядовитый гриб. Итак, – Вильгельм, внезапно остановившись, сел напротив, и от его театральности вдруг не осталось и следа. – Что происходит в России? Только честно.
– Ваше величество, честно я могу сказать только одно: не знаю.
– Но вы ведь что‑то думали по этому вопросу?
– Мне кажется, что у них родился хоть кто‑то не только с головой, но и энергичный, решительный. Так не часто, но бывает. То, что он не наследник ситуацию смягчает. Но он сын императора, что крайне неудачно для многих. Его не задвинуть просто так. В первую очередь, это печально для Англии и Франции. А вот для нас… для нас все зависит от того, как мы себя поведем.
– Вы исключаете мистическую версию?
– Я не лорд Розбери, ваше величество. Да, я порой позволяю себе выпить, но никогда не увлекаюсь до такой степени, чтобы мне начинали мерещиться черти и всякие сказочные существа.
– Говорят, что лорд стал очень набожным последние недели.
– Допился, – пожал плечами Бисмарк.
– А вы как всю эту мистику объясните?
– Мальчик системен и неглуп. Это главное, что следует понять. Все эти его скандалы – инструмент, не более. Он ими бьет как плетью своих политических противников. Одни думают, что он шут, другие, что он сказочное существо, третьи еще что‑то. Георг же только круче заваривает эту кашу, используя ее в своих целях. Не удивлюсь, если он сам все эти байки про себя и распускает. Это очень хорошо видно по его комбинации на дне рождения наследника. Половина Лондона его боится и ненавидит, другая половина им очарована, и обе половины друг с другом грызутся. И все это без единого выстрела, договора или пенса. Это все не мистика. Это холодный разум и решительность, лишенная предрассудков. Хотя…
– Что? – оживился кайзер.
– Пять выстрелов он все же сделал, но совсем иного толка. – произнес Бисмарк невозмутимо.
А Вильгельм прыснул смехом, когда понял, что он имеет в виду.
– Представьте, что Вольтер окончательно утратил совесть, а потом занялся бы политикой. – продолжил Отто. – И никакой мистики не нужно. Будьте уверены, Европа бы стояла на ушах также или даже хуже.
– Мы можем ожидать развала союза России и Франции?
– Все зависит от нас.
– От нас?
– Теодор вам разве не передал, что Георг предлагает поторговаться? Вы уже обратили внимание, что во Франции больше ни одна собака про него и про Россию ничего дурного не пишет? В какой‑то момент это началось, а потом резко, как обрезало.
– Окрикнули из Санкт‑Петербурга?
– Просто Георг позволил части его беседы с Теодором попасть на стол президенту. – улыбнулся в усы Бисмарк. – Пока их союз держится на августейшей чете. Но все, что я слышу о здоровье императора, мне не нравится. Он явно сдает. И быстро.
– Его наследник боготворит Францию и Англию.
– Его наследник не может думать ни о чем, кроме юбки одной дамы. А точнее того, что под этой юбкой.
– Так или иначе, императрица обладает слишком большим влиянием на своих сыновей, чтобы дружить с кем угодно, главное, чтобы против нас. – хмуро произнес кайзер.
