– Только вас ждали. Солдатам провели инструктаж и познакомили их с оружием, позволив поупражняться в перезарядке и прикладке. Но пока с макетами патронов.
– Отлично. Просто замечательно…
Мы прошли к стенду.
Здесь уже стояли стрелки – добровольцы, набранные из нижних чинов столичного гарнизона. Не бесплатно, разумеется. Им платили по три рубля за полный день испытаний. Плюс хорошо кормили. Но брали лишь один раз. Чтобы чистота эксперимента сохранялась и получилось как можно больше солдат прогнать через этот фильтр. Как для статистики, так и для социального эффекта.
Люди ведь болтают.
А солдаты – те же люди.
И вряд ли они что‑то скверное бы рассказывали о том, кто их от пуза кормил и денег дал за один день стрельб больше, чем квалифицированному рабочему за полную смену. Формируя тем самым по армии нужные настроения через «сарафанное радио».
– Начали, – скомандовал я.
И завертелось.
Цикл испытательных стрельб уже удалось неплохо отработать. Мы даже чуть в стороне поставили отапливаемый ангар для грязевых и прочих испытаний. Все же зима и мороз немало мешали и требовали определенных компенсаций.
Деньги были.
Желание было.
И мы действовали.
Подключение Эммануэля Нобеля к разработке карабина кардинально изменил процесс. Он не был оружейником. Что внезапно оказалось плюсом, так как он не имел корпоративных тараканов. И сумел без всяких стеснений подключить добрую полусотню специалистов высокой квалификации для помощи.
Цель‑то была какая?
Правильно.
Сделать оружие максимально технологичным, надежным и удобным в эксплуатации. То есть, не только в стрельбе, но и в ремонте. А над душой еще я стоял с разными идеями, которые сильно опережали эпоху. И с каждой волной, с каждым подходом получалось все сильнее и сильнее вылизать технологически оружейный комплекс. Не только карабин. Нет. Патрон тоже претерпел изменения. Например, пришлось ему немного сузить плечи, увеличивая конусность.
И это касалось вот буквально всего.
Из‑за чего, когда я брал в руки этот карабин, то не мог отделаться от ощущения, что это образец конца XX или начала XXI века, только изготовленный консервативно – без пластика.
Надо карабин почистить?
Задний верхний пин поддел ногтем. Вытащил. Откинул крышку ствольной коробки. Чуть отвел затвор назад и извлек его.
Все.
Можно чистить.
Надо сильнее разобрать?
Подцепил ногтем задний нижний пин. Вытащил. И вынул lever‑action. Частью сверху, частью снизу.
И так вот буквально во всем. Карабин буквально голыми руками разбирался на пригодные для обслуживания модули. Максимум – используя, как подспорье уже извлеченные детали.
Самые жаркие споры шли вокруг пачечного заряжания. Но я не собирался отказываться от него в угоду обоймы. Слишком уж оно давало колоссальное преимущество в скорости перезарядки и стойкость к загрязнению. Обойма ведь требовала «слепой» шахты магазина, в которой грязь накапливалась. А пачка шахту имела сквозную, что позволяло при перезарядке выдавливать загрязнение из магазина следующей пачкой.
Но офицеры выли.
Дескать, без пачки стрелять нельзя, а вдруг придется?
Поэтому пришлось ввести простую плоскую пружину, которая при отсутствии пачки не давала патрону проваливаться в шахту. Позволяя вести огонь в однозарядном режиме. Ну и пачка сама просто так не вываливалась. Ее надо было продавливать вниз новой. Что открывало возможность ее доснаряжать, как обычный магазин.
На мой взгляд – муть.
Но для очень многих офицеров это был вопрос крайне важный, поэтому пришлось пойти навстречу.
А вот прицельные приспособления нравились всем. Крупные, удобные и расположенные достаточно высоко. Из‑за чего вжиматься лицом в приклад не требовалось. Да и сам приклад имел несколько необычную для эпохи специфику. Его «пятка» была переменной толщины и ставилась на два массивных болта. Надо? Сделали приклад покороче. Надо? Подлиннее. Подгоняя под длину рук…
Бойцы взяли свои карабины.
Зарядили их.
И открыли огонь…
– Быстро стреляют, – заметил Сергей Мосин и вскинул бинокль. – Кучно. Какая дистанция? Сто шагов?
– Да, – отозвался Мельхиорович.
Он косился на Сергея и откровенно ревновал.
Серьезно.
Николай Обручев нашел способ поставить именно Мосина наблюдать за опытами от Военного министерства. А я помог ему материально, закрыв все основные финансовые трудности, которые он испытывал в связи со сложной женитьбой. Безвозмездно. Ну он и втянулся.
Изначально очень скептичный и прохладный, он внес уже изрядное количество предложений по доработке. И Квашневский откровенно его ревновал, опасаясь, что тот присвоит его славу разработчика.
Зря.
Сергей Иванович не был альтруистом, но и слишком амбициозным тоже. Он просто испытывал определенную благодарность за мою помощь. А сверх того, ему вполне нравилось работать с новым интересным оружием. Да, у него немного «подгорало» от мысли, что «трехлинейка» явно будет снята с вооружения, так и не повоевав. Но я эту боль тушил идеей о том, что вижу во взводе пару бойцов с полноразмерными винтовками. Вроде трехлинейки. Только ее нужно доработать, излечив от «тяжелого наследия Драгомирова».
В общем – мы сработались.
Да так, что именно с его помощью мы довели свои револьверы. Те самые, Smith Wesson№3 русские, которые я и так уже доработал изрядно. Но не устранил главный недостаток – маленькую емкость магазина. Всего шесть патронов 44‑ого калибра.
Да, быстрая перезарядка.
Да, но…
Хотелось больше. Хотя бы для своей личной охраны. И мы нашли решение. Странное, но решение.
Дядя Вода уже построил завод по производству патрона для мелкашки. Поглядели мы на него. Поглядели. Да и решили сделать на его базе что‑то более прогрессивное и горячее. На выходе у нас получилось нечто похожее на.22 WMR, только с капсюлем центрального боя и с приличной энергетикой.
Пулю мы ставили не свинцовую, а платиновую, в золотой оболочке. Дорого. Факт. Но и вес у нее получался практически вдвое больший. Что в сочетании с баллиститом позволяло выжимать с патрона аж семьсот джоулей. Причем пули мы ставили экспансивные с мягким обтекателем.
Каждый выстрел получался буквально на вес золота.
В самом прямом смысле слова.
Зато настильность отличная, энергетика почти вдвое выше старого патрона при меньшем импульсе отдачи[1]. Но главное – это двенадцать патронов в магазине.
Двенадцать!
С учетом обоймы быстрой перезарядки – песня…
И только я размечтался, как услышал звук двигателя.
Мои‑то авто стояли заглушенными. А тут явно кто‑то ехал. В столице автомобилей было не так уж и много, да еще на нормальных колесах, позволяющих нормально ездить зимой. Отчего я даже удивился и обернулся, отвлекаясь от опытных стрельб.
Это оказался Ники.
Он, несмотря на статус наследника, ограничился одним автомобилем и сам им не управлял. Мог, но не хотел. И именно он сейчас вылезал с задней двери «жестянки».
Вышел такой и стоит, осматривается.
Я подошел к нему и вполне приветливо улыбнувшись, протянул руку, произнеся:
– Рад тебя видеть. Решил взглянуть на стрельбы?
– Ты говорил, что мои деньги вернешь по первому требованию. – несколько нервно произнес он.
– Так и есть, братец. А что‑то стряслось? Тебе куда и как их вывести?
– Там надо оставить.
– В Нью‑Йорке?
– Да. Вот на этот счет положишь? – произнес он, протянув мне бумажку, неловко извлеченную из кармана.
– Это твой? Решил и сам поиграть на бирже?
– Нет, – еще более нервно, чем требовалось, ответил он.
– Что ты задумал? – нахмурился я.
– Ничего, – пожал он плечами. – Просто хочу, чтобы деньги полежали там. С этим могут возникнуть сложности?
