Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим

Сергей знал, что секреты вообще, и пороха в первую очередь, не дают спокойно спать сильным мира сего, но как связать городок и порох, он не понимал. Спросил напрямую:

– Допустим, они хотят порох. Но при чём здесь этот городишко?

– Да всё просто, – Колян пожал плечами. – Они ждут, когда мы сунемся туда, чтобы спалить. А там – не печенеги с семьями, а пара тысяч римских воинов. Схоронились за частоколом и ждут. Мы заходим, а они – р‑раз, и захлопывают ловушку. Всяко не выдюжим. И вот мы у них – на блюдечке с голубой каёмочкой.

Он помолчал и добавил тише:

– Или ты думаешь, когда с тебя кожу сдирать будут, ты молчать станешь? Нет, Серый. Никто не молчит. Рано или поздно все рассказывают.

Колян замолчал, и Сергей вдруг явственно представил эту картину: частокол, за которым пара сотен кочевников с семьями, а закованные в железо легионеры. Да, Колян был прав. Это был не простой городок, – западня. И они идут прямо в неё.

Ну и разумеется, смысла продолжать поход при таком раскладе, Сергей не видел, поэтому дал команду на возвращение, радуясь что хоть ушли ещё не так далеко.

Едва ступив на берег, Сергей, не задерживаясь ни на минуту, захватил Коляна и направился к генералу.

Тот выслушал, не перебивая. Потом задумался – как всегда, надолго. Его супруга успела принести чай, расставить кружки и тихо удалиться на кухню. Наконец Максимов произнёс:

– А ведь действительно… – Он поднялся, подошёл к карте. – Если это западня, то они ждут именно нас, и подготовились наверняка основательно. То есть силы у них там, явно превосходящие наши. Иначе бы не было никакого смысла.

Они долго стояли над картой, прикидывая варианты. Сошлись на том, что без разведки никак.

– Если выйти в ночь, – генерал провёл пальцем по карте, – к утру, часикам к девяти, будете на месте, даже не сильно торопясь.

По сути, это был приказ. Откладывать не стали. Группа получилась действительно небольшой: Сергей с Коляном – на ногу он уже не жаловался, и Темир. Тот молодой дружинник с которым у Сергея когда‑то вышло недопонимание. Он знал степь как свои пять пальцев, говорил на трёх языках и, что самое важное, доказал свою верность кровью. Если кто и мог провести их незаметно, так это он.

Вышли, едва стемнело. Ночь была безлунной, и это было кстати. Темир шёл первым, Сергей – следом, Колян замыкал.

К утру, как и рассчитывал генерал, они должны были выйти к реке выше по течению, оттуда – спуститься к городку и посмотреть, что там на самом деле. А дальше – по обстановке.

Так и получилось, даже немного раньше. Близко подходить не стали, остановились за сопкой в полутора километрах. Оставив лошадей в низине, сами поднялись на холм. Залегли. Сергей достал бинокль, подкрутил резкость и присвистнул. Обзор в оптику был замечательный.

Утреннее солнце уже поднялось, позволяя замечать даже незначительные детали. Внизу, в излучине реки, темнел частокол, над островерхими крышами вились дымки. Всё выглядело до удивления мирно. Бабы шли с вёдрами к реке, у берега плескалась ребятня, пастух гнал пяток овец вдоль вала. Старики сидели у ворот, грелись на солнце. Обычная жизнь. Обычный степной городок.

Колян, устроившийся справа, хмыкнул.

– Красиво живут, сволочи.

Сергей ничего не ответил. Он продолжал разглядывать городок, и с каждой минутой лицо его мрачнело.

Глава 5

Приманка

Сергей опустил бинокль, вытер испарину со лба. Внешне всё было обычно. Но, как сказал бы Станиславский, – не верю. И Сергей не поверил.

Он снова поднёс окуляры к глазам и принялся разглядывать городок методично, квадрат за квадратом. Бабы у реки – да, на самом деле стирали бельё, полоскали, развешивали на кустах. Но двигались они скованно, то и дело оглядываясь на частокол. Старики, сидевшие у ворот, расположились так, чтобы их было видно издалека, – прямо на солнцепёке, хотя рядом, в тени частокола, имелась еще одна лавка. Они сидели и смотрели в степь. Не разговаривали, не дремали. Просто сидели и смотрели. Греются? Сергей сомневался. В такую жару, да в таком возрасте – вряд ли. Дети, что плескались у берега, играли вяло, без визга, без смеха. Словно им велели изображать обычную жизнь, но забыли объяснить, как это делается.

Сам же частокол был слишком ровненький, на загляденье. Брёвна подогнаны одно к одному, заострены аккуратно, как карандаши. Ни одной щели. Печенеги так не делают – у них частоколы кривоватые, бревно к бревну тяп‑ляп, была бы стена. А здесь чувствовалась рука мастера. И не простого – военного инженера, привыкшего возводить форты по чертежам.

Отсюда, с холма, толком не видать, что внутри, но кое‑какие огрехи имелись. Сергей перевёл бинокль левее и замер. Краешек римского скутума торчал из‑за поленницы – большой, овальный, с характерным умбоном. Его пытались прикрыть дровами, но не до конца – кто‑то поленился или не заметил. Неподалёку сушилось бельё на верёвке. Разглядеть было трудно, частокол мешал, но то, что видел Сергей, явно не было обычной тканью. Очень яркая – то ли шёлк, то ли вообще пурпур. Такое не носят жёны кочевников, скорее римские офицеры.

И еще лошади. Они стояли в загоне неподалёку от реки, и Сергей, присмотревшись, хмыкнул. Это были точно не степные лошадки. Слишком высокие, лоснящиеся, мощные. Такие кони не пасутся в табунах печенегов – на таких римская кавалерия рассекает.

Он повёл биноклем вдоль частокола и заметил ещё одну странность. Не там, где ворота, а прямо посередине, сбоку, брёвна отличались по цвету. Совсем свежее дерево, ещё не успевшее потемнеть. И петли – массивные, железные, явно рассчитанные на большой вес. Целый пролёт, который можно распахнуть в считанные секунды. Для внезапности. Чтобы выскочить всем и сразу, а не толпиться возле одного входа.

И еще домики. Точнее их крыши. Так, наверное, не разглядишь, а в бинокль хорошо видно. Несерьёзные строения, бутафорские. Стены вроде настоящие, а крыши – из камыша и жердей, наспех накиданные. Для жизни не пойдет, зато прятаться – в самый раз.

Сергей передал бинокль Коляну. Тот долго смотрел, водя окулярами по городку, потом спросил:

– Как думаешь, сколько их здесь?

Сергей хмыкнул.

– Не понятно. Но разместить можно много, особенно если постараться. От полутора до трёх тысяч, вероятно.

Он помолчал, прокручивая в голове возможный сценарий, и продолжил:

– Скорее всего, план простой у них. Как только мы подплывём сжигать городок, они сразу ломанутся, и не считаясь с потерями, берут пленных, захватывают орудия и тут же уходят. Вероятно, где‑то на побережье их корабли ждут, а там и до Царьграда недалеко.

– И что будем делать? – спросил Колян.

Сергей забрал у него бинокль, ещё раз осмотрел городок и ответил:

– Как минимум вернёмся и доложим.

Уходили в ночь, чтобы точно остаться незамеченными. Спешили. Слишком многое стояло на кону, чтобы мешкать. Степь, ещё утром казавшаяся пустой и безмятежной, теперь давила на плечи невидимой тяжестью.

Кони, почуяв настроение всадников, шли ходко, но Сергей знал: долго так не протянут. Пришлось сбавить темп, перейти на рысь, потом на шаг. И всё равно к рассвету, когда впереди показалась белая коробка девятиэтажки, лошади были взмылены так, что пар валил от них столбом. Едва не загнали.

Спать не хотелось. Они выспались днём, дежуря по очереди, но Сергей чувствовал себя разбитым. Не физически – морально. Перед глазами всё ещё стояли ровные брёвна частокола, краешек римского скутума, пурпурная ткань на верёвке. И лица. Лица тех, кого заставили играть роль мирных жителей. Бабы, старики на солнцепёке, дети, которые боялись смеяться.

Они поднялись к генералу. Максимов был у себя – ждал. Выслушал молча, не перебивая. Когда Сергей закончил, генерал долго смотрел на карту, потом перевёл взгляд на него.