Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин

Утром в понедельник – я позвонил Сухорукову.

Звонок председателя колхоза первому секретарю райкома – вещь не повседневная. Обычно – наоборот: райком звонит колхозу, спускает план, требует отчёт, «вызывает на ковёр». Когда председатель звонит в райком сам – это либо ЧП, либо просьба. Сухоруков к моим звонкам привык – за три года я звонил ему чаще, чем все остальные председатели района вместе взятые. Но каждый раз – по делу. И каждый раз – с предложением, а не с жалобой. Сухоруков это ценил: председатель, который приносит решения вместо проблем, – мечта любого партийного руководителя.

– Пётр Андреевич, – сказал я. – Газификация.

Пауза. Три секунды. Я уже научился считать паузы – в зависимости от собеседника и темы. Три секунды у Сухорукова означали: «Ты серьёзно?»

– Дорохов, – сказал он медленно, – ты серьёзно?

Совпало.

– Серьёзно, – ответил я. – Магистраль – в двенадцати километрах. Рассветово – передовое хозяйство, два Знамени, сто восемь процентов плана. Доклад в обкоме – в феврале. Мельниченко – знает. Если есть хозяйство в районе, которое заслуживает газа, – это мы.

– Дорохов, газификация – это не Знамя вручить. Это – проект, согласование, деньги, Мингазпром. Я один раз пробовал – для райцентра. Три года переписки. Результат – ноль.

– Пётр Андреевич, – сказал я, – в прошлый раз вы – один. Сейчас – не один. У меня есть выход на область. И – на Москву.

Пауза. Пять секунд. Пять – это уже не «серьёзно?», это – «рассказывай».

– Я прошу одно, – продолжил я. – Заявку от района. Официальную. Через райисполком. «О газификации населённого пункта Рассветово в связи с наличием передового сельскохозяйственного предприятия». Формулировка – важна: не «колхоз просит газ», а «район ходатайствует о газификации в рамках развития сельской инфраструктуры передового хозяйства». Это – другой уровень. Другое звучание.

– Кто написал формулировку? – спросил Сухоруков.

– Я.

– Грамотно, – признал он. И добавил: – Дорохов, если это не выгорит – я не при чём.

– Если выгорит – вы при чём, – ответил я. – Газификация передового хозяйства в вашем районе – это ваш успех, Пётр Андреевич. Ваше ходатайство, ваша инициатива, ваш вклад.

Молчание. Семь секунд. Рекорд. Сухоруков считал. Не деньги – политический капитал. Если получится – он, первый секретарь райкома, «обеспечил газификацию передового хозяйства». Это – строчка в отчёте. Строчка в характеристике. Строчка – которая может перевесить десяток мелких промахов.

– Заявку подготовлю к пятнице, – сказал он. – Приезжай, подпишем.

С заявкой в кармане – точнее, в папке, рядом с двумя копиями, заверенными печатью райисполкома, – я перешёл ко второму уровню.

Область.

В советской бюрократической вертикали область – это узкое горлышко бутылки. Район – пробка, через которую ничего не проходит без области. Москва – горлышко, через которое ничего не проходит без личных связей. Область – то место, где бумага либо ложится в стопку «рассмотреть» (и лежит там до скончания пятилетки), либо – попадает к нужному человеку, который ставит визу и запускает процесс.

Нужный человек – Мельниченко.

Я позвонил ему в среду. Утром – потому что Мельниченко, по моим наблюдениям, был человеком утренним: разговоры до обеда – по делу, после обеда – расслабленнее, рассеяннее. Утренний Мельниченко – это Мельниченко, который принимает решения.

– Василий Григорьевич, – сказал я, – Дорохов. Есть тема.

– Говори, – сказал он. Без предисловий, без «как дела, как посевная». Мельниченко не тратил время на ритуалы.

– Газификация Рассветово. Магистраль – двенадцать километров. Заявка от района – есть. Сухоруков подписал. Нужно – согласование области и выход на Мингазпром.

Пауза. Две секунды. У Мельниченко две секунды – это не «серьёзно?», это – «думаю».

– Дорохов, – сказал он, – ты знаешь, сколько деревень в области хотят газ?

– Знаю, – сказал я. – Триста. Может – пятьсот. Но сколько из них – передовые хозяйства с двумя Знамёнами и докладом в обкоме?

– Немного, – признал Мельниченко.

– Газификация «Рассвета» – это не одолжение колхозу. Это – областная витрина. «Курская область газифицирует передовые хозяйства, создаёт условия для сельских тружеников, выполняет решения партии по развитию сельской инфраструктуры.» Формулировка – для отчёта в ЦК.

Тишина. Четыре секунды. Мельниченко – не Сухоруков; его не нужно было покупать на «это ваш успех». Мельниченко мыслил масштабнее: не личный успех, а – системная логика. Газификация передового хозяйства – аргумент для области. Аргумент, который можно показать Москве: «Вот – наш передовик. Вот – что мы для него делаем. Вот – как мы развиваем село.»

– Заявку пришли мне, – сказал Мельниченко. – Я визирую. Дальше – Мингазпром. Там – сложнее.

– Там – у меня есть ход.

– Какой ход?

– Московский.

Пауза. Секунда.

– Дорохов, – сказал Мельниченко, и в голосе его я услышал то, чего не слышал раньше: любопытство. – Ты – интересный мужик. Ладно. Действуй. Если Мингазпром согласует – область поддержит. Моё слово.

– Спасибо, Василий Григорьевич.

– Не спасибо. Результат. Жду.

Повесил трубку. Два уровня из трёх – пройдены. Район – заявка. Область – виза Мельниченко. Остался – Мингазпром.

Мингазпром – это не Сухоруков и не Мельниченко. Это – Москва. Союзное министерство. Машина, которая перемалывает заявки десятками тысяч в год и выплёвывает ответы, напечатанные на серой бумаге через копирку: «Рассмотрено. Включено в перспективный план на…» – и дата, которая всегда – через пять лет. Всегда.

Пробить эту машину можно двумя способами. Первый – ждать пять лет. Второй – знать человека внутри.

Я знал человека, который знал человека внутри.

– Дорохов! – Артур снял трубку на втором гудке. – Два звонка за два месяца. Ты меня балуешь.

– Артур, – сказал я. – Газ.

– Какой газ?

– Природный. Для деревни. Магистраль – двенадцать километров. Район и область – согласовали. Нужен Мингазпром.

Пауза. Пять секунд. У Артура пять секунд – это не «думаю», это – «перебираю контакты в голове».

– Мингазпром, – повторил он. – Это серьёзно, Дорохов. Это – не сепаратор из Риги.

– Знаю.

– Газ – это не мой профиль. Я – продовольствие, стройматериалы, оборудование. Газ – другая лига.

– Но у тебя есть человек.

Тишина. Три секунды.

– Есть, – сказал Артур. – Мурадов Рустам Бахтиярович. Начальник отдела перспективного планирования Мингазпрома. Бывший однокурсник – Плехановский, семьдесят второй год выпуска. Мы с ним каждый Новый год перезваниваемся. Хороший человек. Умный.

– Он может помочь?

– Может – вопрос. Захочет – другой вопрос. Мурадов – человек осторожный. Чиновник до мозга костей, но – порядочный. За взятку не сделает. За просьбу однокурсника – может. Если просьба – не бредовая.

– Просьба – не бредовая, – сказал я. – Передовое хозяйство, два Знамени, доклад в обкоме, виза областного завотделом сельского хозяйства. Двенадцать километров от магистрали. Техническая осуществимость – стопроцентная. Это не «проведите газ в тайгу», это – «подключите деревню, которая стоит рядом с трубой».

– Звучит разумно, – согласился Артур. – Ладно. Я позвоню Рустаму. Расскажу. Если он заинтересуется – дам тебе его телефон. Если нет – придумаем что‑нибудь другое.

– Артур.

– Что?

– Спасибо.

– Дорохов, – сказал он, и в голосе появился тот тёплый оттенок, который у Артура означал, что шутка – серьёзная, – ты знаешь, сколько мне должен? Мясо за сепаратор. Мясо за маслобойку. Теперь – газ. Скоро я тебе весь колхоз на бартер выставлю.

– Если газ проведём – с меня баран, – сказал я.

– Целый баран?

– Целый.

– Договорились. Жди звонка.

Артур перезвонил через четыре дня.

Мурадов – заинтересовался. Не «согласился» – заинтересовался. Разница принципиальная: согласие – это решение, а интерес – это открытая дверь, в которую ещё нужно войти с правильными аргументами.