Глава Тайной канцелярии выглядел так, словно прошел сквозь строй: дорожный плащ заляпан грязью, треуголка в руке потемнела от влаги — дождь или холодный пот? Лицо напоминало маску сфинкса, но вот глаза… В глазах человека, знающего изнанку всех грехов мира, плескался первобытный страх.
Войдя без поклона, он замер у края стола.
— Государь. — Голос звучал хрипло, на пределе связок. — Доклад только для ваших ушей. Лично.
Только что провозглашавший тост за Петергоф Петр медленно опустил кубок на стол. Звериное чутье императора мгновенно уловило запах катастрофы.
— Что стряслось, Андрей Иванович? — тихий вопрос прозвучал громче пушечного выстрела. — Война?
— Хуже. Предательство.
Из-за пазухи появился пакет. Ушаков небрежно швырнул его на карту, перечеркивая красные стрелки, нацеленные на Вену.
— Заказчик найден. Тот, кто оплатил покушение на Наследника, вложил пистолет в руку убийцы и открыл дворцовые ворота.
Алексей подался вперед, до белизны в костяшках сжимая подлокотники кресла. Меншиков застыл соляным столпом.
— Имя! — рык Петра заставил стекла в окнах задребезжать. — Кто эта тварь? Австрияк? Британец?
Ушаков лишь покачал головой:
— Если бы…
Медленно подняв тяжелый взгляд, он посмотрел не на царя. Он уставился на Алексея. Прямой, немигающий взор в лицо Наместнику заставил того дернуться, словно от пощечины.
Затем фокус сместился. На меня.
Глава Тайной канцелярии сверлил нас двоих: учителя и ученика, конструктора и его творение. В его глазах читалась немая мольба: «Не заставляйте меня произносить это вслух».
Терпение Государя лопнуло, воздух вокруг него начал искрить от напряжения. Мы с Алексеем переглянулись — в зрачках Наместника плескалось отражение моего собственного ужаса. Кто? Какое звено связывает нас обоих в этот узел предательства?
— Андрей Иванович… — прошелестел мой шепот.
— Не австрияк, Государь, — слова Ушакова обрели силу. — И не англичанин.
— Имя⁈
— Это…
Глава 6
Пляшущие тени превратили наши лица в гротескные маски. Мы замерли, уподобившись фигурам на доске перед эндшпилем, ожидая хода, способного опрокинуть партию.
Побелевшие пальцы Ушакова судорожно сжимали папку с донесениями, выдавая состояние, близкое к панике. Петр навис над столом, тяжелым взглядом вбивая главу сыска в пол. Алексей застыл у окна, сливаясь цветом лица с пепельными сумерками.
— Говори! — рык царя хлестнул по нервам. — Кто⁈
Кадык на тонкой шее Ушакова дернулся.
— Дон Хуан де ла Серда.
Имя рухнуло тяжелым булыжником. От него пошли страшные круги.
— Кто? — голос Алексея дал петуха, словно он разучился говорить. — Отец… Изабеллы?
— Точно так, Ваше Высочество, — прошелестел Ушаков, изучая паркет. — Начальник охраны демидовских заводов.
Алексей отшатнулся от подоконника, получив невидимый удар под дых.
— Бред! — выкрикнул он. — Бред сумасшедшего! Зачем? Где мотив? Он отец моей невесты! Тесть будущего Императора! Его дочь примерит корону! Зачем ему убивать меня, собственными руками лишая ее трона? В этом нет логики!
Петр тяжело сел в кресло, заставив дерево жалобно скрипнуть. Вид у него был контуженный. Он помнил испанца: старый вояка, гордый, жесткий, словно толедский клинок. Человек чести. Мы вытащили его, дали статус, власть.
— Неужели продался? — пробормотал государь. — Неужели Вена перекупила? Испанцы за медяки не продаются.
— Я ж предупреждал! — подал голос Меншиков. Светлейший истово перекрестился. — Предупреждал, мин херц! Верить иноземцам — себя не помнить! Душа у них темная, латинская! Спят и видят, как православных извести! Пригрели змею на груди!
Я хранил молчание. В голове не сходилось. Де ла Серда? Разногласия между нами имелись — я сослал его на Урал за двойную игру в пользу Алексея. Однако убийство? Ликвидация жениха собственной дочери, без пяти минут императрицы? Уравнение не имело решения. Здесь отсутствовала элементарная логика.
— Доказательства? — я посмотрел на Ушакова. — Андрей Иванович, ты осознаешь вес своих слов? Обвинение брошено человеку, который завтра войдет в царскую семью. Ошибка будет стоить головы.
Глава канцелярии поднял взгляд. Страх ушел.
— Ошибки исключены, Петр Алексеевич.
Папка легла на стол. Раскрылась.
— Перехваченная корреспонденция. Письма шли из Вены. Транзитом через Ригу на Урал. Адресат — «Инквизитор». Это его подпись.
На сукно лег испещренный цифрами лист, рядом — расшифровка.
«Удар нанести в сердце. Срок — праздник. Орудие доставлено».
— Инквизитор… — прошептал я.
Ушаков развязал шнурок небольшого кожаного мешочка. С мелодичным звоном раскатились золотые монеты.
— Австрийские дукаты. Те, изъятые у возчиков под Игнатовским. След вел на Урал. Подозрение падало на Демидова, однако заводчик чист. Денежный поток контролировала охрана. Лично де ла Серда.
Император подхватил дукат, позволяя тусклому золоту блеснуть в свете свечи.
— Иуда…
— И еще, — добил Ушаков. — Курьер, доставивший пистолет Муромцеву, арестован и поет соловьем. Оружие ему передал лично бородатый старик, облаченный в черное. Инструкция: «Передай тому, кто умеет стрелять в сердце. И добавь: за веру».
Алексей приблизился к столу. Его взгляд блуждал по монетам, письмам, черному пистолету. Лицо Наместника напоминало гипсовый слепок.
— Отец Изабеллы… — повторил он. — Как я ей скажу?
В голосе сквозило столько боли, что мне стало не по себе. Любовь царевича оказалась отравлена предательством самого близкого для нее человека.
— Молча, — отрезал Петр. — До поры — ни звука.
Царь вскинул голову. В глазах вновь разгоралось то страшное пламя, знакомое мне по дням перед Нарвой. Пламя войны.
— Нам нужен мотив. Деньги? Власть? Месть?
Его тяжелый взгляд уперся в меня.
— Смирнов. Ты его знаешь. Ты с ним работал. Ты его сослал. Дай мне ответ: почему?
Я взял золотой кругляш. Дукат. Тридцать сребреников австрийской чеканки.
Вернув монету на сукно, я обвел присутствующих взглядом.
— Эмоции — в сторону.
Взгляды скрестились на мне. Даже Алексей поднял голову, и в его глазах затеплилась робкая надежда на системную ошибку следствия, на шанс оправдать тестя.
— Андрей Иванович, — я повернулся к главе Тайной канцелярии. — Уверенность в личности «Инквизитора» стопроцентная?
— Абсолютная, — Ушаков даже не моргнул. — Почерк, стиль, специфические обороты. И, разумеется, логистика. Оружие такой выделки доступно лишь через него. А старые связи де ла Серда ни для кого не секрет.
— Примем как данность, — кивнул я. — Проанализируем факты. Де ла Серда — профессионал высшей пробы. Спонтанные действия ему несвойственны. Каждый шаг — часть уравнения.
Я начал загибать пальцы:
— Первая переменная: уязвленное самолюбие. Я называл его отъезд «усилением Урала», однако для гранда Испании это стало унизительной ссылкой. Человек, привыкший вершить судьбы при мадридском дворе, превратился в таежного сторожа, приказчика при купце. Дьявольская гордыня такого не прощает. Месть мне, тебе, Алексей, самому Петру — вполне вероятный мотив.
Меншиков, подливая себе вина, согласно закивал:
— Гордый старик. На меня всегда волком глядел, словно я ему сапоги чистить обязан.
— Переменная вторая, — продолжил я препарировать ситуацию. — Религиозный фанатизм. Он католик. Истинный, неистовый, принявший православие лишь как камуфляж. Для него мы — еретики, схизматики. Вена — оплот истинной веры, император Иосиф — меч Святого Петра. Нажав на эту клавишу, можно получить идеального исполнителя. «Спаси Россию для Папы. Устрани наследника-безбожника, строящего империю Антихриста». Мотив мощнейший. Но я никогда не видел какого-либо религиозного рвения с его стороны.
— А как же дочь⁈ — в голосе Алексея звенело отчаяние. — Изабелла! Она приняла православие искренне! Она любит меня! Неужели он пожертвует ею ради политики?
