Воевода (СИ) - Старый Денис

Минус один у противника.

— Беру Тура! — выкрикнул я, обходя продолжавшего махать в разные стороны своей дубиной Дюжа.

Прекрасно понимаю, что Тур может оказаться мне не по зубам, наверняка он матёрый боец. Однако у меня ведь выбора нет. Общество такое, система такая: хочешь управлять этими мужиками — будь не просто достойным воином, будь лучше их, смелее их, решительнее и изворотливее их.

Евпатий уже начинает кружиться со своим противником. Там тоже явно боец не подарок. Краем глаза, пока я приближался к Туру, увидел, что две комбинации Коловрата были отражены его оппонентом.

— Зачем ты пришёл? Зачем ты здесь? — приговаривал Тур, делая два ложных движения.

Он показывал, будто собирается нанести удар сверху, но я словно бы чувствовал его мышцы, не дающие дальнейший ход руке. Или глаза выдавали моего соперника: он смотрел туда, куда хочет бить. Движения Тура угадывались.

Я молчал. Атаман продолжал говорить и хотел вызвать во мне какую-то эмоцию. Скоро он начал меня оскорблять. Наверняка подобный подход не раз отрабатывал на поединках, в которых участвовал Тур. И сейчас я должен разъяриться и начать совершать необдуманные действия.

— Не вмешивайся! — грозно сказал я своему воспитаннику, когда он поравнялся со мной и уже вознамерился продолжить махать своей дубиной.

Не успели ещё сделать достойный двуручный меч Дюжу. Что-то не получается у кузнецов. А так смотрелся бы и вовсе эпически.

— Так что, в портки наделал, испугался меня⁈ — говорил атаман, прискоком стараясь зайти сбоку.

Он кружил вокруг, а я только лишь, словно был оловянный солдатик, повиновавшийся воле мальчишки, играющего в солдаты, поворачивался следом. Внутри не бушевала никакая эмоция. Сосредоточенность и внимание.

И, похоже, что атаман, стараясь вывести меня на злость и необдуманные действия, сам приходил в ярость.

— А-а! — раздался истошный крик сбоку.

Евпатий всадил меч в грудь своему противнику. Я отвлёкся. Тут же последовала атака от Тура. Держа меч впереди, он попробовал почти без замаха ударить мне по руке. Сложный для парирования удар, но я крутанулся на одной ноге и смог подставить свой клинок.

Два металлических изделия, два меча, встретились и словно бы спаялись друг с другом. Тур продавливал мой клинок, лезвие его меча находилось уже рядом с моим лицом.

— Бум! — моё колено ударилось в пресс атамана, хотя метил ниже, чтобы наверняка.

Явно находил время для занятий и тренировок: пробить пресс мне не удалось, но он пошатнулся. Меч в руках Тура чуть ослаб. Я с силой отталкиваю его и тут же заношу свой клинок для удара.

Показываю, что удар намерен наносить в голову, но бью по ноге, рассекая ткань штанов и добираясь до плоти. До кости разрезать не получилось, но всё равно мясо подрезал ему изрядно.

Отстраняюсь, делаю два шага назад. Противник прихрамывает на ногу. Видно, что тужится не показать последствий своего ранения, но я вижу, что передо мной теперь не лютый зверь, а подранок.

И раненый хищник тоже опасен. Но животное в ярости человеку только усложняет процесс убийства. Человек, когда подранен и в ярости, действует достаточно предсказуемо.

Тур сближается со мной, прихрамывая, и занесённый меч атамана вынужденно дёргается. Вижу, что он собирается всю свою силу вложить в, возможно, последний удар.

Резко, максимально, сближаюсь с ним. Словно бы в замедленной съёмке замечаю, как опускается меч. Но мои плечи уже там, где рукоять меча Тура. Его кисть ударяется о моё плечо. Он пробует довернуть меч и полосонуть все же мне спину, я же в это время выбрасываю руку со своим клинком в сторону и, показавшись словно бы неуклюжим, протыкаю бок Тура.

Можно было его оттолкнуть, но я понимаю, что в таком случае меч противника, всё ещё находящийся за моей спиной, обязательно полоснёт меня по плечу. Я подныриваю под руку противника, захожу за спину. Ранение Тура не позволяет ему тут же повернуться ко мне, и я протыкаю со спины его тело.

Атаман падает на колени, меч остается торчать в поверженном противнике. Раненая нога Тура не выдерживает такой нагрузки, подламывается, и он заваливается на притоптанный, смешанный с грязью снег.

Нависаю над противником. Не спешу его убивать. И нет, я не играю с толпой, не набиваю себе очки шоумена. Я смотрю в глаза этому человеку.

— Не погуби людей! — решительно говорит мне атаман.

Я выдёргиваю свой меч из его спины и тут же протыкаю своего врага в грудь. В сердце человека, который до конца стоял за свои принципы и который хотел добра людям, за коих отвечал. Но у него своя правда, а я за свою правду ещё имею шанс героически умереть.

Вот только победой будет не моя смерть, даже если в этот момент я буду видеть, как умирает последний ордынец на русской земле. Победой будет моя жизнь.

«Трибуны» замерли. Никто не смел сказать ни слова. То, что только что казалось спектаклем, закончилось трагедией реальной жизни. Наверняка думают, что их ждет впереди. Был атаман, он решал за всех, а теперь?

Я распрямился. Направился в сторону холма. Подошёл максимально близко к бродникам, которые всё ещё безмолвствовали.

— Пойдёт ли кто-нибудь за меня и за боярина Коловрата? Готов ли кто жизни свои отдать, но не быть трусливым рабом, продавая своих женщин завоевателям? — чуть отдышавшись, кричал я.

— Я пойду за тобой! — первым выкрикнул Браномир. — Я сам был готов сегодня вызов бросить Туру. Нету мочи у меня спину гнуть. Хрустит она шибко, видать старый я.

Многие засмеялись.

А Брономир, как и его люди, уже спустившиеся к подошве холма, пошли в мою сторону.

— Я за тобой, за Коловратом! — выкрикнул ещё один ратник, тот, который первым узнал боярина.

И с ним спускались десяток воинов, в основном облачённых в длинные кольчуги. Скоро спускались и другие.

— У нас новый атаман! — закричал Мирон, неожиданно оказавшийся в самом центре рассевшихся по склону холма людей.

Выкрики тут же стали перенимать и другие бродники.

Да! Я стал атаманом бродников. Надолго ли? Жизнь покажет. Быстротечная жизнь в борьбе и любви — она многое покажет. Но даже если эти люди в скором времени погибнут за идеалы русской свободы и воли, то они точно сумеют стать примером для будущих поколений.

А ещё я обязательно произведу большое количество листов бумаги и буду распространять легенду о Коловрате, легенду о ратнике Ратмире, ставшем атаманом людей Реки. Буду взывать к чувствам русичей. Пусть в будущем найдут эти бумаги, даже если я кану в Лету, пусть прочтут их. И тогда, может, на Куликовом поле, или на каком другом, под рукой решительного князя окажется куда как больше сильных, мотивированных, обученных ратников.

Мне нужно очень многое написать. Многое — пока не пришли ордынцы наказывать меня и моих людей за то, что предпочитаем не быть рабами.

— Мы не рабы! Рабы — не мы! — орал я, надрывая голосовые связки.

Уже в третий раз я повторил этот девиз, и вот наконец он был подхвачен другими людьми. Воодушевлённые, все кричали, все верили, все были готовы хоть бы и жизни свои сложить за великую идею.

Насколько этой готовности хватит, покажет время и события. Но если бы я прямо сейчас сказал, что мы идём воевать с ордынцами, то уверен, что большая часть собравшихся людей пошли бы за мной, не раздумывая больше. Но мы не можем наступать. А вот создать такую оборону, чтобы нас было тяжело сковырнуть, — вот это под силу. Вот этим нужно заниматься прямо сейчас.

— Мы не рабы, рабы — не мы! — кричали люди, и эхо разносило эти слова на вёрсты вокруг.

Может быть, ещё кто-то услышит. Может, услышат старые боги или Господь Бог, да пошлёт разума русским людям, чтобы они объединились против единой угрозы.

Глава 6

Броды

9 февраля 1238 года

Военный совет длился уже больше двух часов. Люди этого времени так долго не заседают, тем более «на сухую». Это в будущем привыкли к долгим докладам, переговорам, обсуждениям. Нынче же собрались, решили и быстренько разбежались. Чего репу в ступе молоть?