Огонь с небес (СИ) - Смирнов Роман

— Мои люди отдохнут после войны, товарищ полковник.

Жаров хмыкнул. Отключился. Колобанов сел на броню, достал сигарету, ту же немецкую, безвкусную. Руки не дрожали. Давно не дрожали. Он посмотрел на башню своего КВ, на звёздочки, нацарапанные гвоздём. Он достал гвоздь, тот самый, ржавый, и начал царапать. Тринадцатая звёздочка. Четырнадцатая. Пятнадцатая. Шестнадцатая.

Усов высунулся из люка, посмотрел.

— Красиво, товарищ капитан.

— Ты уже говорил это.

— И ещё скажу.

Тимошенко получил донесение в двенадцать пятнадцать. Прочитал, сложил листок, убрал в карман. Потом вышел на крыльцо, посмотрел на небо. Облака, солнце пробивается сквозь них. Обычный день. Война продолжается, но сегодня она стала чуть легче. Он вернулся в штаб, взял телефон.

— Товарищ Сталин. Контратака успешна. Кампфгруппа противника у Бобра разгромлена. Одиннадцать танков уничтожено, четыре захвачены. Дорога на Могилёв свободна.

Пауза. Потом голос Сталина, и в нём, впервые за всё время, Тимошенко расслышал что-то похожее на облегчение.

— Потери?

— Два КВ повреждены, один Т-34 сгорел. Двадцать семь человек в пехоте.

— Кто командовал?

— Полковник Жаров. И капитан Колобанов, тот самый, минский.

— Колобанов. — Повторил Сталин, и Тимошенко мог поклясться, что Сталин улыбается. — Опять Колобанов.

— Он в передовой группе подавил обе зенитки в первые тридцать секунд. Без этого потери были бы другими.

— Представьте его к ордену. И Жарова. И Флёрова, «Катюши» отработали?

— Отработали. Без них бой выглядел бы иначе.

— Хорошо. — Пауза. — Семён Константинович. Что у нас по Березине?

Тимошенко помолчал. Контратака выиграла время, но не изменила общий расклад. Немцы подтянут свежие силы, ударят снова. Крупки, Бельничи, другое направление. Они будут давить, пока не прорвутся. Вопрос не «прорвутся ли», а «когда».

— Четыре-пять дней, товарищ Сталин. Максимум неделя. Потом придётся отходить.

— Смоленск.

— Да. Смоленск.

— Планы готовы?

— Шапошников подготовил рубежи. Отход организованный, по графику, с арьергардами.

— Хорошо, — сказал Сталин. — Держитесь.

— Будем держаться, товарищ Сталин.

Он положил трубку. Посмотрел на карту. Красные кружки на синем поле: Борисов, Студёнка, Бобр. Демьянов, Колобанов, Жаров, Флёров. Люди, которые делали невозможное каждый день, каждый час. Не потому что были героями, хотя были. А потому что другого выбора не оставалось.

Связной добрался до Демьянова только к трём часам дня. Молодой лейтенант на мотоцикле, мокрый от пота, в пыльном комбинезоне.

— Товарищ майор! От наркома обороны! Утром немцы прорвались у Крупок, шли на Бельничи! Наши контратаковали, прорыв ликвидирован!

Демьянов выслушал, кивнул. Посмотрел на северо-запад, туда, где утром гремело. Вот, значит, что это было. Бой за его спиной, о котором он ничего не знал. Бой, от которого зависело, останется ли его батальон на Березине или попадёт в котёл. И пока он стоял в окопе и отбивал десант на лодках, кто-то дрался за его жизнь в сорока километрах отсюда.

— Кто контратаковал? — спросил он.

— КВ-1, товарищ майор! Двенадцать штук! Немцев в пыль стёрли!

«В пыль стёрли.» Демьянов посмотрел на своих людей, сидевших в окопах, грязных, усталых, ждущих следующей атаки. Они не знали, как близко были к окружению. Не знали и не узнают, потому что это не их забота. Их забота немцы на том берегу. Он достал из нагрудного кармана фотографию Маши. Посмотрел, убрал обратно.

Глава 9  

По ту сторону

Генерал-майор Вальтер Нойман сидел в штабной палатке и ненавидел цифры. Не сами цифры, разумеется, цифры ни в чём не виноваты. Он ненавидел то, что они ему сообщали. Боевой состав 18-й танковой дивизии на 16 июля 1941 года. Танки: 87 из 149. Мотопехота: 4200 из 6100. Артиллерия: 28 стволов из 36. Автотранспорт: 340 машин из 520, и половина из этих 340 скоро встанет, потому что запчастей нет и не предвидится.

Кригер, начальник штаба, стоял рядом и ждал, пока Нойман дочитает. Кригер был человеком полезным: худой, в очках, педантичный до тошноты, он умел извлекать из хаоса войны точные цифры и подавать их без украшательств. Нойман это ценил. Украшательств ему хватало в телеграммах из Берлина.

— Снабжение, — сказал Нойман, не поднимая головы.

— Бензин на три дня боёв. Боеприпасы на два. Станция Орша уничтожена, мост южнее повреждён партизанами. Подвоз по железной дороге встал. Автоколоннами возим, но дороги забиты.

— Когда восстановят мост?

— Сапёры говорят, неделя. Но сапёры всегда врут в меньшую сторону, так что десять дней.

Нойман отложил сводку, потёр переносицу. Голова болела с утра, тупо, за глазами. Солнце пекло, в палатке было душно, пахло брезентом и потом.

— Автоколонны. Сколько дошло за последние сутки?

— Из четырёх вышедших из Минска — две. Одна попала в засаду под Бегомлем, партизаны сожгли три грузовика с боеприпасами, убили восьмерых. Вторая просто встала на дороге, забилась в пробку с пехотными колоннами, стоит до сих пор.

— Охранение?

— Взвод мотопехоты на каждую колонну. Как вы приказывали.

— Значит, взвода не хватает.

— Не хватает, герр генерал. Партизаны стреляют из леса и уходят. Догнать их невозможно, лес густой, дорог нет. Мы тратим людей на охрану тылов, которых нам не хватает на фронте.

Нойман промолчал. Партизаны появились с первого дня, и это тоже было неожиданностью. Не стихийные группы окруженцев, а организованные отряды, русские готовились. Не к победе. К войне, которая пойдёт вглубь их территории. К отступлению, которое они планировали как операцию, а не как катастрофу.

— Что по кампфгруппе Штайнера?

— Штайнер здесь. Ждёт.

— Зовите.

Штайнер вошёл. Вернее, протиснулся, потому что полог палатки был узкий, а Штайнер широкий. Рука перевязана, китель в пыли, лицо серое. Три дня назад Нойман отправлял его на Бельничи в уверенности, что прорыв состоится: двадцать танков, мотопехотный батальон, две зенитки. Достаточно, чтобы перерезать дорогу и создать русским проблему. Простая задача, в общем-то. Штайнер справлялся и с более сложными. Во Франции, правда, не здесь.

— Докладывайте, оберст.

Штайнер доложил. Коротко, по-военному, без эмоций, хотя Нойман видел, чего ему стоит этот ровный тон. Остановились на дозаправку у Бобра. Фланговое охранение выставили, но лес на востоке посчитали непроходимым для тяжёлой техники. В десять двадцать ракетный удар. Тот же тип, что по Орше, множественные реактивные снаряды, одновременно, по площади. Продолжительность обстрела не более минуты. Сразу после танковая атака с востока, из леса. КВ, шесть единиц. Зенитки смотрели на юг. Пока расчёты разворачивали стволы, обе были уничтожены. Танки «тройки», которые успели ответить, попадали в КВ многократно, без видимого эффекта. Через пять минут вторая группа ударила с юга. «Тридцатьчетвёрки» и ещё КВ. Штайнер приказал отходить, но дорога была забита горящей техникой.

— Итог: одиннадцать танков уничтожено, четыре брошены экипажами. Батальон потерял свыше двухсот человек. Артиллерия потеряна полностью.

— За сколько?

— Час с небольшим. Может, полтора.

Нойман помолчал. Потом задал вопрос, который его занимал больше остальных:

— Лес на востоке. Вы сказали, непроходимый для тяжёлой техники. КВ весит сорок семь тонн. Как он прошёл?

Штайнер качнул головой.

— Просёлочная дорога. Мы её не проверили. На карте она есть, но обозначена как тропа, непригодная для транспорта. Видимо, русские её укрепили. Или КВ прошёл и так, у него гусеницы широкие, удельное давление на грунт ниже, чем у «тройки».

— То есть они спланировали фланговый удар, подвели тяжёлые танки через лес и скоординировали его с ракетным обстрелом и атакой с другого направления.

— Да, герр генерал.

— Кто командовал? У русских, имею в виду.

— Пленные не знают.