— Или же у него просто имеется свой информатор в нашем штабе, — высказал фон Браухвиц свою версию. — Потому тщательнее ищите предателя!
— Я ищу, герр майор. Но ни одного источника утечек пока не выявил, — промямлил Клаус.
Фон Браухвиц подошел к карте. Стрелы русских ударов рассекали немецкую оборону на выступе. В тылу бушевали партизаны, кавалеристы, десантники и этот проклятый Ловец, которого Вернер Клаус назвал призраком.
— Уберите всю эту фантастическую чушь из досье! — приказал майор, указывая на папку Клауса. — Составьте новый внятный отчет о находке фельдфебеля Шмидта по первой и второй версиям. И приготовьте план ликвидации этого Ловца. Вы, кажется, требовали этого в прошлый раз? Так исполняйте, черт побери!
Глава 6
— Какие силы у немцев? — спросил Казанкин.
Ловец доложил:
— То, что мы видели, товарищ генерал-майор: охрана на вырубках не больше взвода с карабинами. Внутри за периметром еще столько же эсэсовцев. Кроме этого, персонал лагеря состоит их полицаев. Их до взвода точно наберется. Военнопленных — сотен пять, не меньше. Они валят лес, грузят на платформы. По железной дороге доставляют бревна к разъезду Завальный.
— К Завальному? — Казанкин оживился, взглянув на карту. — Это же в тылу обороны немцев возле станции Вертерхово. Туда как раз пытается пробиться полк Жабо с севера, со стороны станции Угра. Если мы пройдем вдоль этой ветки через лес и захватим разъезд, немцы лишатся важной транспортной артерии, им перестанут поступать резервы. И Жабо ворвется на станцию.
— Если мы ударим внезапно, — добавил Ловец, — то сможем разгромить эсэсовскую базу, освободить военнопленных, вооружить их. И тогда не только надежно перережем железную дорогу, но и продвинемся по ней значительно ближе к Милятино. А это даст потом возможность соединиться с нашим фронтом, когда 10-я и 50-я армии пойдут с той стороны в наступление.
— А если еще Жабо скоординирует усилия с нами, то успех обеспечен, — вставил Липшиц.
— Жабо поддержит, — сказал комиссар Оленин, — он сам просил помощи на этом направлении.
Казанкин задумался, глядя в карту, потом спросил:
— Когда предлагаете ударить?
— Завтра на рассвете, — ответил Ловец. — Сегодня ночью выдвинемся, к утру дойдем до места, перед рассветом — атакуем внезапно, когда немцы спят и не ждут.
— А если они встревожены гибелью своего патруля и подтянут резервы? — спросил Салов.
— Вряд ли они успеют среагировать так быстро. Они доложат в штаб. В штабе прореагируют. Спустят приказ. Но реальное усиление им пришлют только завтра. У них сейчас нет свободных резервов, кроме двух-трех зондеркоманд, силы которых противостоят партизанам и нашим десантникам на большой территории. И пока немцы подтащат резервы, мы уже возьмем базу, — ответил Ловец. — Мы ударим быстро, освободим пленных. Потом укрепимся на вырубке и ударим оттуда в направлении разъезда с одновременной атакой Жабо на станцию. Все согласуем с помощью радиосвязи. Как видите, она теперь работает без сбоев.
Тут и особист Салов вставил свое мнение:
— Рискованное дело вы предлагаете, Епифанов. Зондеркоманда — это вам не просто пехота. Там могут быть профессионалы.
— Знаю, — ответил Ловец. — Но и мы не новички.
Казанкин поднял глаза, внимательно оглядел присутствующих.
— Хорошо, — сказал он. — Действуйте. Кравченко, выделите две роты в поддержку отряда майора Епифанова. Организуйте согласование с Жабо и с партизанами из отряда «Северный медведь».
— Есть, — коротко ответил штабной оперативник.
* * *
Только командиры собрались расходиться после совещания, как Ветров принял очередную важную радиограмму, огорошив всех неожиданной радостной вестью. Самолеты наконец-то вылетели и скоро прибудут на аэродром, устроенный на болоте. Десантники давно ждали налаживания воздушного сообщения с Большой землей. Они даже соорудили взлетно-посадочную полосу, утрамбовав снег на хорошо замерзшей части ближайшего болота, но из-за отсутствия радиосвязи самолеты до сих пор не прилетали. И только сейчас, получив подтверждение по радио, они наконец-то вылетели.
Лагерь десантников вокруг штаба сразу оживился. Еще недавно здесь было тихо — только дым от маленьких костерков да приглушенные голоса. Но, как только разнеслась радостная весть, что из-за линии фронта летят самолеты, все засуетились. Ведь эти самолеты должны были доставить продовольствие, медикаменты и боеприпасы.
— Ну, кажется, дождались! — Оленин, узнав об этом, впервые за последние дни улыбнулся по-настоящему.
— Теперь наладится снабжение, — поддержал Липшиц.
И оба комиссара обменялись понимающими взглядами. Связь с Центром, налаживание авиационного сообщения, — это означало, что они не забыты. Что о них помнят. Что они — не отрезанный ломоть, потерянный в бескрайних лесах. А те, на кого надеются. Авиация давала надежду на лучшее. Без нее десантники задыхались без припасов, а с ней они могли держаться в тылу врага очень долго, чтобы воевать и побеждать. Потому, как только стало известно, когда прибудут самолеты, десантники побежали к болоту, где была оборудована посадочная полоса.
Чодо, услышав шум, вышел из землянки, где отдыхал после разведки.
— Куда все бегут? — спросил он у пробегавшего мимо бойца.
— Самолеты! — крикнул тот на бегу. — Наши! Скоро пойдут на посадку! Будем разгружать. А еще туда из партизанского госпиталя раненых подвезут. Их нужно погрузить на обратный рейс.
Ловец подошел к землянке, где спали его бойцы.
— Подъем! — крикнул он. — Работа есть!
Бойцы, сонные, но привыкшие просыпаться мгновенно, выскакивали из землянок, на ходу застегиваясь. Рекс, задремавший в тепле у входа, тоже вскочил и побежал за хозяином, понимая, что предстоит что-то важное.
* * *
Самодельный снежный аэродром располагался в полукилометре от лагеря — утрамбованная полоса, вытянувшаяся с северо-запада на юго-восток, была обустроена за несколько дней. Как только основные силы 4-го десантного корпуса передислоцировались на новое место, так сразу и начали строительство: разгребали снег саперными лопатами, утаптывали и ровняли. Потом размечали места для сигнальных костров на посадочной полосе и заготавливали дрова. Но, никто не прилетал. Поэтому готовый аэродром стоял без дела уже больше недели. Теперь же его снова быстро очищали от снега, который нанесло за последние дни.
Когда группа Ловца вышла к аэродрому, там уже кипела работа. Вдоль посадочной полосы горели большие костры — по четыре с каждой стороны и еще несколько в виде большой буквы «Т», расположенной в начале полосы, обозначая место касания полосы самолетом при посадке. Пламя подсвечивало снег вокруг, и все люди, собравшиеся на аэродроме, отбрасывали длинные тени. Рядом с кострами дежурили десантники с ракетницами — на случай, если летчикам понадобятся дополнительные сигналы для указания направления.
— Товарищ майор, — подбежал к Ловцу Смирнов. — Ветров передал, что будет девять «У-2». Наши «уточки» с Большой земли доставят припасы, а обратно заберут тяжелораненых. Их уже партизаны привозят на санях.
— Кто командует погрузкой? — спросил Ловец.
— Особист Салов и комиссар Оленин, — ответил Смирнов.
Ловец посмотрел на юго-восток. За лесом до сих пор грохотало, оттуда доносились отдаленные звуки боя. Передовые части корпуса все еще держали оборону, сдерживая немцев, рвущихся от Варшавского шоссе к реке Пополта. Каждый день приносил новых раненых. Каждая ночь — похороны. Но теперь, с прилетом самолетов, появлялась возможность отправить тяжелых в тыл, в госпитали, где их могли спасти.
— Клавдия где? — спросил Ловец.
— Она встречает обоз, — ответил Смирнов. — Вместе с санинструктором принимает раненых из партизанского госпиталя.
Ловец кивнул и пошел в ту сторону, где у края посадочной полосы выстроились сани с ранеными. Клавдия, уставшая, но собранная, как всегда, проверяла каждого, кто лежал на санях.
