Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ) - Шаравин Максим

— Значит, думаешь, они были компаньонами? — спросил Румянцев.

— Да, Фёдор Емельянович, — ответил Василий. — Я теперь в этом уверен.

— Один — гигант лесопромышленности, продавший два лесопильных завода и опустошивший свои банковские счета, а второй — нищий горный инженер, коротавший ночи в зареченской ночлежке за тридцать копеек в сутки, — усмехнулся Рябинин.

— Именно так, Аристарх Платонович, — Белозёров разделил лежавшие на столе бумаги на две ровные стопки. — Подумайте сами. Вот первая половина нашей задачи, — Василий положил руку на одну из стопок, — то, что хранилось у Гусятникова. Права на пользование северными лесными наделами, государственные акты на право вырубки, купчие на землю и те самые подробные чертежи межевания, которые выгребли из его открытого сейфа в ночь убийства. Ермолай Степанович Гусятников был юридическим и финансовым фасадом всего предприятия. Он владел землёй, имел законное право вести на ней любые работы и обладал деньгами, которые выручил от спешной продажи двух костромских лесопильных заводов. Ну и, конечно же, он имел собственные накопления, которые использовал на текущие расходы.

Воронов, сидевший рядом с Рябининым, спросил:

— А горный инженер Поленов, выходит, держал в руках вторую часть?

— Вторую и самую опасную, Иван Макарович, — кивнул Белозёров, указывая на холщовый мешочек и расшифрованный дневник. — У Поленова находились неопровержимые научные доказательства. Химические пробы, результаты изыскательских шурфов, маркшейдерские расчёты и сами физические образцы. Лужин в лаборатории нам всё подтвердил: проба высшая, чистейшее самородное золото. Гусятников давал деньги и законную бронь перед губернским правлением, а Поленов собственными ногами исходил эти земли. Он лично брал пробы и точно знал, в каком именно месте залегает эта сказочная жила.

— То есть без Поленова земли Гусятникова — обычные глухие лесные наделы, — задумчиво проговорил Румянцев, потирая подбородок. — А без бумаг Гусятникова находка Поленова — всего лишь красивый булыжник в кармане.

— Совершенно верно, Фёдор Емельянович, — резюмировал Василий Игнатьевич, слегка наклонившись вперёд. — По отдельности две эти части не имели той бешеной, миллионной ценности. Но вместе они открывали доступ к колоссальному богатству. Убийце требовались оба комплекта. В доме купца он забрал оригиналы правоустанавливающих документов и генеральные чертежи, пустив Гусятникова под нож. А затем отправился в Заречье за Поленовым, чтобы забрать у него геологические отчёты и навеки заставить замолчать единственного человека, способного указать точное место на местности. Единственное, в чём просчитался этот человек, — он проглядел потайную нишу в саквояже инженера.

Белозёров аккуратно разгладил ладонями лист бумаги, который вытащил из тайника в саквояже Поленова. Свет большой керосиновой лампы просвечивал плотную бумагу насквозь, проявляя мелкую сетку горизонталей, извилистые нити речных притоков и аккуратные, почти ювелирные пометки, сделанные Поленовым.

Белозёров склонился над картой, стараясь не опираться грудью на стол, и внимательно всмотрелся в правый край документа.

— Взгляните вот сюда, — сказал Василий, указывая пальцем на край разложенного перед ним фрагмента карты.

Все пододвинулись ближе, стараясь не загораживать свет.

— Я могу с уверенностью сказать, что карту разрезали на две части, и резали в этом месте намеренно. Посмотрите, как идёт край. Он не ровный. Разрез идёт прямо по руслу этой безымянной речушки, — Василий повёл пальцем по краю карты. — Он точно рассекает топографическую сетку пополам, условные знаки, нанесённые Поленовым, цифры высот и градусные пометки. Всё обрывается на полуслове, оставляя для всех лишь головоломку из недорисованных линий и недописанных слов.

— Хорошо, карта разрезана, — констатировал Рябинин, вернувшись на своё место. — И перед нами только фрагмент всей карты с указанием залежей руды. Что нам это даёт?

— Резали её так специально, Аристарх Платонович, — Белозёров снова откинулся на деревянную спинку стула, поморщившись от резкого укола под рёбрами. — Я думаю, что это была их взаимная страховка. Гусятников не мальчик, а серьёзный состоявшийся купец. Он отлично понимал, что полностью доверять нищему горному инженеру нельзя. Именно поэтому часть карты с половиной координат жилы была у него. Своеобразная страховка. На случай, если Поленов решит продать эти сведения за бесценок на сторону. Инженер тоже не был наивным юношей и не собирался полностью доверяться купцу. Он опасался, что купец, получив полные координаты, просто выставит его за дверь без единого рубля.

— Вот они и разделили секрет надвое, — подхватил Румянцев, делая глоток чая и ставя чашку на стол. — Один держал права на землю и часть карты, а второй — образцы породы, химический анализ и вторую часть карты с координатами.

— Именно, Фёдор Емельянович! — подтвердил Белозёров. — В том‑то и кроется главная деталь, которую мы упустили при первом осмотре дома Гусятникова. В вычищенном сейфе Ермолая Степановича, помимо прав на землю, лежала первая часть этой карты, скорее всего, генеральный план с привязкой к уездному центру. А у Поленова находился только этот крупный план, детальная топография самого «Участка № 4» с пометками шурфов.

Белозёров взял карандаш и провёл им вдоль линии разреза карты:

— Вот, смотрите, без первой половины этот фрагмент даёт нам только изгиб речки и рельеф сопок. В северных землях таких речушек сотни штук, искать можно годами и не найти! А без этой части карта Гусятникова — один сплошной и глухой лесной массив.

— Стало быть, убийца, забрав из сейфа карту, мог и не знать, что это всего лишь её часть, — задумчиво заговорил Рябинин. — Но когда развернул её в своём укрытии, понял, что нужна вторая половина, ибо без неё полных координат жилы нет!

— Совершенно верно, — улыбнулся Белозёров. — Мы уже говорили, что по отдельности документы Гусятникова и Поленова не имели смысла. Но карта с точными координатами золотой жилы — главный ключ. Ведь можно иметь землю, можно иметь образцы породы и химический анализ. Но если не знать, где жила, то смысл теряется. Возможно, убийца считал, что у Гусятникова в документах будет полная карта. Но получил только половину. И именно поэтому он немедленно отправился в Заречье, к Поленову. Ему нужна была вторая часть карты, как, собственно, и всё остальное, что хранилось у Поленова. Но в ночлежке он либо торопился, либо чего‑то испугался. Убив инженера, он быстро обыскал комнату, возможно, даже что‑то забрал. Но он проглядел потайное дно саквояжа и ушёл без карты, дневника и образцов породы.

Из дверей сыскного отделения Рябинин и Белозёров вышли уже далеко за полночь. Дождь закончился, но тучи плотно закрывали небо. В городе стояла почти кромешная темнота. Фонари вдоль улиц еле горели, освещая вокруг себя лишь небольшое пространство.

Василий спустился по ступеням крыльца, опираясь на трость. Ночная прохлада мгновенно забралась под пальто, и раненая грудь ответила на холод тянущей болью. Белозёров невольно прижал левую руку к груди. Выждав пару секунд, пока приступ утихнет, он глубоко вздохнул.

— Ничего не видно, — Рябинин поднял воротник сюртука. — Сейчас бы на пролётку и до дома.

— Не торопитесь, Аристарх Платонович, — тихо произнёс Белозёров, не меняя позы и делая вид, что разглядывает набалдашник своей трости. — Смотрите вперёд и не крутите головой.

Рябинин мгновенно замер. Опыт старого судебного следователя проявился сразу. Он не стал оглядываться или нервно дёргаться, а лишь чуть повернул голову, как будто высматривая пролётку.

— Что там, Василий? — чуть слышно спросил Аристарх Платонович.

— У дома напротив, в арке за столбом. Арка ближе к углу здания, — тихо ответил Белозёров. — Человек стоит и за нами наблюдает. Появился сразу, как только мы из двери здания вышли.

Они медленно пошли вдоль фасада здания сыскного отделения в сторону улицы, на которой обычно в это время ещё можно было встретить извозчика. Из арки за ними не спеша двинулся тёмный силуэт.