"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Несколько стражников стояли поодаль, следили за Нуской. Всё-таки он был заключённым. Однако ни один правитель не даст умереть в темнице такому таланту, каким был Нуска. Он понял это ещё в Сонии. Даже там он мог вытворять что угодно, но отделывался лишь палками, выговорами и штрафами.

Смеркалось. Уставший и измученный Нуска выполз из покоев Леми и пожелал ему скорейшего выздоровления. Хаванцу пришлось задействовать два хрусталя из трёх, поэтому с помощью последнего он вернул себе силы.

«Пожрать бы или нажраться хорошенько».

Не успел Нуска об этом подумать, как вновь столкнулся с Наридом. Этот старик никогда не разгуливал где попало без причины, случайно наткнуться на него было невозможно. Поэтому Нуска прислонился к стене, сложил руки на груди, готовясь выслушать очередную просьбу.

– Зайдите к эрду.

– Это звучит так, будто бы не он меня позвал, а вы просите меня об этом.

– Так и есть.

– Что случилось? Он тоже болен? – закатив глаза к потолку, уточнил Нуска.

– Нет. Он третий день подряд напивается. Я волнуюсь за его эмоциональное состояние.

– Я кто, по-вашему? Максимум могу заделаться его собутыльником. Это не моё дело, насколько эмоционально болен эрд. Как руки или ноги у него откажут – зовите.

Нуска махнул рукой и уже отправился на поиски пропитания, но за спиной услышал последние слова Нарида:

– Просто навестите его. Вы не дали эрду защитить себя, из-за этого он чувствовал себя… опустошённым. Просто проведайте его и направляйтесь дальше по своим очень важным делам.

Нуска фыркнул, рывком развернулся и побрёл в противоположную сторону. Даже в таком большом дворце найти эрда было несложно – чёрный след его дэ так и вился по коридорам. Но Нуска отчаянно игнорировал всю тёмную дэ, которую чувствовал. Он не хотел видеть Сина, не хотел говорить с ним, но… уже поднимался по лестнице, ведущей в покои эрда.

Нуска вошёл в одну из многочисленных комнат этого дворца; она была такой же, как и все другие, но для него отличалась всем. Частицы тёмной дэ пронзили воздух и осели на каждом сантиметре пространства.

Ни свечи. В полнейшей тьме, озаряемой звёздами, бьющими в витражное окно, сидел рир. Нуска мог видеть только его спину, а Син – бесчисленное количество светил, ставших разноцветными благодаря искусно обработанному стеклу.

На его чёрные плечи падал белый свет. И он тихо сказал, будто бы говорил сам с собой:

– Я хотел просить тебя об одной вещи.

Нуска, поморщившись, махнул рукой:

– Я уже подлатал Леми, будьте спокойны. Полностью он не оправится, но и жизни его уже ничего не…

Син повернулся. Так быстро, что Нуска не успел привычно отвести взгляд или уставиться в пол.

Во второй раз в этой жизни пронзительный глубокий взгляд этих голубых глаз выжег его дух дотла своим тоскливым холодом. Нуску пробрало до костей.

– Я хотел просить о том, чтобы ты простил меня.

Раз взглянув в эти глаза, невозможно было оторваться. Как два сияющих сапфира, излучающих свет в ночи. Всё вокруг казалось серым и грязным, но лишь эти глаза – незапятнанными.

– Вы что-то натворили, чтобы я вас прощал? Забыли подписать какой-то важный указ? – пытаясь перевести разговор в шутку, хрипло отозвался Нуска.

– Я хочу, чтобы ты отпустил мои грехи.

На этом моменте Нуска и отвернулся. Но успел заметить, как тощие белые пальцы правителя сжались на спинке кресла.

– Этого я не могу сделать, – хмурясь, отвечал Нуска. – Вы вольны пойти и покаяться старейшинам Хаваны или собственной матери. Вы уже могли бы это сделать, но не сделали.

– Нет. Я хочу, чтобы меня простил ты.

– Хотите?.. Вы говорили, что мать для рира священна. Вы бы простили убийцу собственной матери?

Тонкие белые пальцы правителя, подобные голым костям, вцепились в подлокотники. Он опустил голову.

– Пускай меня будет ненавидеть всё человечество и все духи, но для того, чтобы продолжать жить, мне нужно только твоё прощение.

У Нуски сбилось дыхание. Он не знал, что ответить. Он привык помогать страждущим, он всегда быстро прощал обиды, если неприятель раскаивался. Не в его духе было отказать в такой просьбе. Но… он не мог заставить себя сказать: «Я прощаю тебя». Не мог.

Эта тьма всё ещё желала поглотить Нуску. Но как всегда, встретившись с противником, которого он не в силах победить… Нуска сбежал.

Дверь за его спиной хлопнула. И одновременно с тем чуткий слух сурии уловил, как правитель за ней горько выдохнул и без сил повалился обратно в кресло.

Чего стоило ему умолять сейчас о прощении?

Чего стоило ему жить долгие годы с грехами на плечах?

И почему именно Нуска был тем, кто должен простить правителя всея Скидана?

«Нуска, он ведь умирает. Неужели ты не можешь сделать такую простую вещь для него?»

Но то, что ещё сильнее не любил Нуска, чем отказывать страждущим, так это лгать о своих чувствах.

Он был готов отдать последний кусок хлеба, но не смел врать о покаянии.

Глава 109

Суд над Энки

В этом крайне скользком во всех отношениях городе Нуску ждало ещё одно интересное событие. После трибунала было назначено заседание настоящего суда. А судить планировали всех: что убийц, что виновных в потоплении дворца.

Нуска не очень понимал, какой в этом смысл, тем более что у фасидской знати был второй дворец (а может, и третий где-то завалялся?). Однако же он был обязан присутствовать как свидетель и виновник происшествия.

Перед заседанием Нуске позволили поесть, принять прекрасные пенные ванны с ароматными маслами, ему даже предоставили мягкие шёлковые одежды.

«В этой стране быть подсудимым, видимо, лучше, чем гостем или спасителем наследника. Нельзя было оказать такой тёплый приём сразу? Быть может, и дворец тогда был бы цел…»

Однако Нуска с набитым деликатесами желудком и голодный, напуганный Нуска – это два разных человека. Сейчас он был в хорошем расположении духа, тем более что он… собирался свидетельствовать против Энки.

«Хотя никто не посадит его в тюрьму, всё равно представление должно быть занимательным. Ведь Энки никогда не врёт. Даже интересно, как местная знать будет выкручиваться…»

Признать морское божество, наследника Энлиля предателем не посмел бы ни один судья. Разве что… судить его будет кто-то, занимающий положение выше.

И Нуска, отворив двери зала суда, расплылся в широкой счастливой улыбке.

Главным судьёй оказалась Кариви Левион, главная сурии воды.

«Ах, какой замечательный день!»

Нуска прошествовал по коридору и приземлился на место в первом ряду. Оглядевшись, он заметил много знатных фасидцев, Вильну и Нарида. Он не хотел этого делать, но… его взгляд всё равно несколько раз прошёлся по присутствующим в поисках одного мерзкого тёмного сурии.

«Таки уехал в Эрьяру. А разговоров было! Жить не могу, нуждаюсь… Все люди одинаковы, когда на кону стоят их положение и шкура».

Хоть настрой Нуски и был подпорчен, он всё же не мог дождаться начала. Будто бы перед началом интереснейшего сонийского представления должен был вот-вот подняться театральный занавес.

Нуска уже давно не испытывал никакого социального дискомфорта. Он легко выпутывался из передряг, договаривался или одерживал победу силой. Этот лекарь отвык от того, что люди могут быть опасны. В Сонии ни один воин не был Нуске соперником. Вероятно, поэтому сейчас Нуска был чересчур спокоен, напевал под нос и думал, как бы раздобыть местного алкоголя для дегустации.

Заточили в темнице – ну и что?

Угрожают – и ладно.

Хотят убить – пф, ну пусть попробуют!

Нуска стал самонадеян. В Сонии он боялся не людей, а своего рабского положения. Здесь же он был господином – никто не мог казнить или обидеть его без суда или высшего дозволения.

«А высшее дозволение во всей полноте своей власти принадлежит мне. На моей стороне столица, а я – одарённый лекарь. Кто посмеет навредить мне?»