Оружейникъ. Дилогия (СИ) - Володин Григорий Григорьевич
Полковник положил перед министром ведомость.
– По прошению самого мастерового сумму удерживают из его жалованья, – продолжил Ремезов. – Подтверждение из конторы получено. По этой части препятствий к новому поручению не имеется.
– А что с казёнными стволами? – задумался Милютин. – Удалось выяснить, как они попали к скупщикам?
– Пока нет, – ответил Ремезов. – Помимо тех девятнадцати записей, в книжке скупщика есть и записи о стволах. Книжка остаётся при деле. Мы затребовали заводские книги приёмки и списания, чтобы установить, откуда взялись эти стволы. Сведений о причастности Курбатова к их продаже у нас нет.
Я успел разглядеть итоговую сумму. Четыре рубля с небольшим. За девятнадцать строк, которыми Мокей столько времени держал меня за горло. Теперь долг вычитали из жалованья, а саму книжку проверяли целиком – вместе с теми записями, о которых скупщик предпочитал помалкивать.
Ремезов убрал ведомость:
– Есть ещё одно обстоятельство. В Крещенский сочельник Курбатову передали карточку иностранного торговца. Штабс‑ротмистр Аверкиев осмотрел её и отметил передачу в своей книге. Что вы ответили господину Дюмону, Курбатов?
– Ничего, ваше высокоблагородие, – ответил я. – Карточку получил, но ответа не посылал.
– Связаться с ним иным способом не пытались? – уточнил Ремезов.
– Нет, ваше высокоблагородие, – покачал я головой. – Ни писем, ни устных поручений не передавал.
– Дюмон? – недоуменно переспросил Милютин.
Председатель комиссии придвинул к нему арсенальную ведомость:
– Его торговый дом поставляет тот самый латунный лист из Льежа, ваше высокопревосходительство. Третьего января негоциант посещал арсенал по делам поставки и разговаривал с Курбатовым в присутствии служащих.
Министр задержал взгляд на подчёркнутой строке о привозном металле. Ремезов тем временем убрал запись Аверкиева в папку и достал мою потёртую тетрадь.
– Теперь о другом. «До Плевны одиннадцать лет», – прочитал он с последней страницы. – О Плевне вы уже говорили, Курбатов. Но почему эта запись у вас в тетради рядом с расчётами по оружию?
– Когда я работал над ружьём, ваше высокоблагородие, я думал о том, с чем наш солдат пойдёт в бой, – ответил я и повернулся к Милютину. – Если русской армии придётся наступать за Дунаем, турки могут встретить её за земляными валами. Наша пехота заляжет под огнём. А пройдёт дождь – солдат будет лежать в грязи, с мокрой патронной сумкой на боку. Вот для него я и делал ружьё, которое можно перезарядить лёжа, и патрон, который не размокнет.
– Это вы о своей системе? – спросил Милютин.
– В том числе, – ответил я. – Но дело не только в ней. Если солдату для заряжания приходится подниматься или выполнять слишком много движений, а патрон после дождя приходит в негодность, остальные достоинства оружия уже мало помогут.
Председатель открыл итоговую страницу журнала, где были записаны в том числе осечки подмоченных патронов Карле.
Ремезов постучал пальцем по последней строке тетради.
– Почему всё‑таки Плевна? – нахмурился полковник.
– Потому что она лежит на одном из направлений после переправы через Дунай, – ответил я. – Для наступления важны дороги, для обороны – места, где их можно перекрыть. На карте таких пунктов несколько. Этот я выделил.
– А одиннадцать лет? – напирал Ремезов.
– В тетради я намечал работы на годы вперёд, – спокойно объяснил я. – Для оружейного дела одиннадцать лет – не такой большой срок. Систему нужно разработать, проверить, наладить изготовление патронов, подготовить заводы и обучить войска. Я поставил себе срок, к которому такое оружие должно быть в армии.
Ремезов обратился к министру:
– В прежнем объяснении мастер говорил то же самое, – сообщил полковник. – Сведений о предстоящей войне или приготовлениях турецкой стороны не представил.
– Откуда у вас сведения о местности? – спросил Милютин.
– По картам и описаниям, ваше высокопревосходительство, – пояснил я. – Для настоящего военного плана этого недостаточно, но дороги, переправы и важные населённые пункты определить можно.
Министр взял карандаш и задумчиво повертел его в пальцах:
– А каким должно быть ружьё для такой войны?
– Казнозарядным, чтобы солдат мог заряжать его из любого положения, в том числе лёжа, – с охотой поделился я с великим военным деятелем своими идеями. – С прочным патроном, который не портится от обычной сырости и выдерживает переноску. Желательно с минимумом деталей, требующих постоянной замены, и с возможностью чистить оружие в поле без мастера.
Подумав, я добавил:
– И всё это должно одинаково изготовляться на разных заводах. Патроны должны подходить к ружьям независимо от места производства. Иначе после нескольких дней серьёзных боёв окажется, что исправное оружие есть, а стрелять из него нечем.
Милютин посмотрел на расчёты:
– Значит, опять возвращаемся к патронам.
– Без них ружьё бесполезно. Даже самое хорошее, – я пожал плечами.
Министр написал на свободном листе одно слово:
«Плевна».
Подчеркнул и положил карандаш рядом.
Этот человек ещё будет находиться при ставке возле того самого городка, когда русские войска столкнутся с укреплёнными турецкими позициями. Сейчас же перед ним лежали результаты испытаний двух ружей и расчёт производства, которого ещё не существовало.
Ремезов снова посмотрел на меня:
– Курбатов, вы понимаете, что всё это по‑прежнему не объясняет столь точный срок?
– Понимаю, ваше высокоблагородие, – честно сказал я. – Но другого объяснения у меня нет. Я не составлял военного донесения. Это мои планы по развитию оружия. Срок поставил для себя. Другого объяснения у меня нет.
Мне оставалось сказать ту часть правды, которую я мог открыть Третьему Отделению. Тетрадь я вёл для себя и действительно записывал в неё, что хотел успеть за эти одиннадцать лет.
Полковник перелистнул несколько страниц с записями о трёхлинейном патроне, новом порохе и самозарядном ружье:
– Всё это тоже относилось к тому же сроку?
– Для каждой разработки свой срок, – кивнул я. – Что‑то можно проверять сейчас, для другого ещё нет материалов и оборудования.
– Но вы всё равно это записывали, – заметил Ремезов.
– Чтобы понимать, что потребуется для дальнейшей работы, – ответил я. – Когда я начинал заниматься металлическими гильзами, в мастерской Голутвина тоже не было всего необходимого. Пришлось готовить приспособления, учить людей, устанавливать порядок проверки. Теперь арсенал изготовил сотню без моей помощи. С другими устройствами будет сложнее, но и для них сначала нужно определить, какие материалы, инструменты и станки понадобятся.
Ремезов закрыл тетрадь:
– Все записи сделаны вами лично?
– Да, – подтвердил я. – Это я говорил и на первом допросе.
– В протоколе отмечено, – кивнул Ремезов.
Милютин подвинул к нему лист.
– По Плевне остались вопросы, которые необходимо выяснить сегодня? – спросил министр.
– Нет, ваше высокопревосходительство, – ответил Ремезов. – Объяснение запишем и сверим с прежними показаниями. Если обнаружатся противоречия, потребуется дополнительный опрос.
– Тогда пока достаточно, – заключил Милютин.
Ремезов убрал тетрадь в кожаную папку:
– Тетрадь остаётся при деле.
Милютин вернулся к испытательному журналу.
– Здесь указано двенадцать выстрелов в минуту, – сказал министр. – Это установила комиссия?
– Нет, ваше высокопревосходительство, – ответил я. – Такой результат получили ещё в Туле, при первоначальной пробе. На Волковом поле проверяли, как ружьё выдерживает продолжительную стрельбу.
– Двенадцать выстрелов, – повторил Милютин. – И каждый раз заряжать вручную?
– Так точно, – подтвердил я. – Ружьё однозарядное. После каждого выстрела нужно открыть затвор, удалить гильзу и вложить новый патрон. Обученный стрелок успевает сделать двенадцать выстрелов за минуту. Но рассчитывать, что солдат будет постоянно поддерживать такой темп, нельзя.
Похожие книги на "Оружейникъ. Дилогия (СИ)", Володин Григорий Григорьевич
Володин Григорий Григорьевич читать все книги автора по порядку
Володин Григорий Григорьевич - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.