"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

– Как Син ранил Айли! Син ранил Айли! Учитель Галан, скорее! Помогите!

Галан пришёл. В его уставших глазах сквозило неприкрытое разочарование. Син скрючился под многочисленными взглядами и опустил руки.

– Как это произошло?

Не тратя ни секунды, учитель бросился осматривать девочку. Её лицо и руки были обезображены, словно на них вылили кислоту; она рыдала, а затем кричала от боли из-за собственных солёных слёз. И так по кругу. Никто не был в силах успокоить её.

Но вскоре, распихивая толпу, примчалась Фэнни. Только завидев Айли, она заревела. И тут же бросилась лечить сестру. С её языка без остановки срывались проклятия:

– Как ты мог! Клянусь духами, ты расплатишься за это! Твоё тело иссохнет, а дух превратится в пепел!

Син продолжал стоять в отдалении и смотреть на свои окровавленные руки. За последнюю неделю, с момента начала полового созревания, его дэ стала так огромна, а атаки столь могущественны, что он больше не мог управлять этой силой. Сейчас тёмная дэ управляла им, а не он ей.

Страх поглотил его разум. Сину казалось, что тёмная дэ захватывает его тело сантиметр за сантиметром. Что чёрные сгустки дэ вползают в уши, ноздри и глазницы, а затем управляют им, как тряпичной куклой. Мальчишка был в не меньшем ужасе, чем остальные.

Галан, удостоверившись, что Фэнни справляется с ранами Айли, отправил учеников в обитель:

– Скорее возвращайтесь! Пусть вам помогут учителя.

А затем Син почувствовал, как мягкая рука Галана, что гладила по волосам, легла на плечо и болезненно его сжала.

– Син, отойдём поговорить.

Мальчик и не помнил, как они ушли в глубь леса. Была лучшая пора тёплого сезона – деревья цвели, роняя лепестки на землю. Галан силком усадил Сина на выпирающий корень дерева, а затем склонился над учеником:

– Как это произошло?

Син долго собирался со словами. Его всё ещё мучили видения. На выдохе он протараторил:

– Мы тренировались. Айли предложила направить наши дэ друг против друга, ведь светлая энергия поглощает тёмную. Я, послушав её, позволил себе выпустить дэ наружу…

– Син.

Мальчишка сжался так, словно ему было не тринадцать, а пять лет.

– Да, учитель.

– Ты позабыл обо всём, что я тебе говорил?

– Галан, простите меня.

– Скажи мне, Син, скажи… – со вздохом опустившись на колени напротив, говорил Галан. Его руки всё ещё сжимали плечи ученика. Не отрываясь, он смотрел в испуганные голубые глаза, пытаясь найти в них понимание. – Если бы она погибла, ты бы тоже просто извинился?

– Я… – Син мелко задрожал и склонил голову.

– А если бы ты убил и Айли, и Фэнни? А если бы ты уничтожил всю обитель? А если бы погиб я? Перед кем тогда ты будешь извиняться? Ты правда веришь, что твоё «простите» снимает с тебя ответственность за содеянное?

Син не выдержал и закрыл руками лицо. Галан был единственным близким человеком этого рира, практически отцом или старшим братом. Разочаровать его было хуже, чем всех духов над континентом.

– Син Рирьярд, посмотри на меня!

Два слезящихся глаза выглянули между пальцев. Галан вновь вздохнул, его взгляд смягчился. А тёплая ладонь опустилась Сину на голову.

– Син, ты должен понять. Однажды твоя ошибка приведёт к таким последствиям, что никакое раскаяние не подарит тебе прощение. Даже умерев сотню раз, ты, возможно, не сможешь искупить свои грехи. Обладая такой силой, ты должен быть предельно осторожен. Иначе… не только люди, Син. Ты сам никогда не сможешь простить себя.

Наверное, это было слишком для мальчика, который половину жизни провёл в лесу с волчаками. Как маленький, он разревелся и бросился к Галану на шею. Уткнувшись в плечо учителя, он повторял:

– Я больше не буду, я ни за что не буду, я научусь, Галан, прошу, простите меня!..

– Ты не должен извиняться передо мной. Но перед Айли и Фэнни придётся. Мы не всегда способны исправить свои ошибки, но можем показать окружающим людям, что сожалеем о содеянном. Это очень важно. Если ты этого не сделаешь, все будут думать, будто ты поступил так специально.

– Я запомнил! Я извинюсь, обязательно извинюсь!

Галан кивнул и ободряюще улыбнулся своему ученику. Син был прост, как медяк, – многое в общении между людьми он понимал с трудом, но всегда искренне раскаивался, когда ранил других. Так же было тогда, три года назад, когда Син чуть не убил сирьку. Этот ребёнок не желал зла окружающим существам, но, как человек, что случайно наступил на гнездо куропатки, не мог ничего поделать с собственной неуклюжей силой.

Галан понимал это. И поэтому был строгим учителем Сину. Ведь мягкость в обращении с диким волчаком приведёт к тому, что рано или поздно этот волчак сожрёт кого-то из твоих знакомых.

Син извинился. Но ни один ученик в обители его не простил. Если за эти три года они кое-как привыкли к своему тёмному соученику, то теперь всё их дружелюбее испарилось. Он стал изгоем. Как только Син приходил, все ученики разбегались. Как только он хотел сесть и пообедать с ними – они отворачивались и молча пересаживались за другой стол. Галан был слишком занят решением возникшей проблемы с Айли и Фэнни – после случившегося родители решили вернуть девочек домой, несмотря на неоконченное обучение. Они требовали исключения Сина и отставки Галана.

Однако Син не знал об этом. Сначала он чувствовал себя брошенным, а затем перестал чувствовать себя вовсе. Ни один человек не говорил с ним. Никто не смотрел на него. Никто даже не садился рядом. Мальчик тренировался в одиночестве, а затем прогуливался по лесу. Ему казалось, что он разучился говорить. Что он стал частью леса – веткой или травинкой, кочкой или корнем. В голове гулял ветер. Сначала было так тихо и пусто, что хотелось кричать. А затем эту бесконечную пустоту заполнили одиночество и страх. В этот момент Син больше всего на свете боялся, что вся его жизнь будет такой. Что ни один человек не взглянет на отвратительное создание, которым он стал. Что, если он упадёт, то никто не подумает подать ему руку, скорее его начнут использовать как мостик через лужу. Ведь он не больше и не меньше чем доска, чем бревно, чем камень.

Страх гнал всё глубже и глубже в лес. Отчаяние и пустота переполнили его чашу. Когда Син пытался говорить сам с собой, то не узнавал собственный скрипучий голос. Он даже позабыл, как выглядит, а затем стал путать часы, дни. День и ночь стали едины. Дневные и ночные звёзды – одним и тем же.

Когда Галан вернулся из столицы, лишь по велению судьбы он забрёл в лес в поисках Сина. Он громко звал ученика, а эхо разносило его голос. Никто не отзывался, поэтому Галан стал подмечать тёмные следы дэ, а уже по ним направился на поиски.

В сумерках, медленно поглощавших полный цветения и жизни лес, Галан вышел на поляну и застыл как вкопанный. Его голос надорвался, он замолчал, увидев, как подросток, чьё лицо только перестало терять детскую округлость, чьи руки казались такими тонкими и слабыми, а пальцы – маленькими, стоял на пне, держась за привязанную к ветке петлю.

Ничего страшнее Галану не приходилось видеть в своей жизни. Он не думал, что ребёнок… может решиться на такое. Он никогда не сталкивался с таким, он не знал, что делать.

В голове, бесконечно повторяясь, крутилось: «Это невозможно. Он слишком мал. Это невозможно. Не каждый взрослый может… Почему? Из-за чего?»

Галан бросился к ученику и оттащил его от верёвки. Повалил на траву и закричал:

– Ты сошёл с ума?! Меня не было всего два месяца! Что могло случиться?! Зачем ты так поступаешь?!

Однако Син реагировал заторможенно. Он даже не удивился и не испугался, когда из ниоткуда возник Галан и уронил его на землю. Он не издал ни звука и по привычке молчал.

– Почему ты не отвечаешь?! Тебя кто-то обидел? Ученики, старейшины? Син, ответь мне!