Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

Я двигался как всегда в середине, тяжело переставляя ноги под весом ПКМ. Пот уже давно стекал за воротник, хотя утро оставалось холодным. Воздух здесь был другой – сухой, разреженный. Дышать становилось всё тяжелее.

Я обернулся вниз. Мост отсюда уже казался тонкой полоской над рекой. БМП возле него выглядели игрушечными. Где‑то далеко внизу осталась дорога, пыльная колонна, Кунар и зелёнка вдоль воды. А впереди были только горы.

Ми‑24 ещё какое‑то время висели над ущельем, контролируя район, потом один за другим ушли в сторону базы. Шум винтов постепенно затих, и стало совсем тихо. Только ветер. Шорох камней под ногами. Тяжёлое дыхание людей. И ощущение, что за нами уже наблюдают.

Через несколько часов подъёма начали попадаться старые позиции духов. Каменные стенки, сложенные между валунами. Замаскированные щели. Площадки под ДШК. В одном месте нашли пустую нишу с остатками консервных банок и костровищем. Быков присел возле него, потрогал пепел пальцами и негромко сказал:

– Недавно ушли. Дождь вчера был, а пепел не прибило.

Морозов только кивнул:

– Значит, работают наблюдатели.

После этого группа ещё сильнее растянула дистанцию между людьми. Разговоры исчезли окончательно. Теперь шли молча, внимательно просматривая перегибы и каменные карманы впереди. Чем выше мы поднимались, тем ближе становилась граница. И тем сильнее было чувство, что духи уже знают о нашем приходе.

К полудню группа окончательно ушла с основной тропы. Теперь двигались уже не по удобным проходам, а по каменным распадкам и складкам склона, стараясь лишний раз не показываться на гребнях. Морозов темп только увеличивал. Старлей явно спешил.

План у него был простой – до темноты выскочить на хребет, пока противник ещё не успел нормально подтянуть людей и занять позиции. Судя по всему, Морозов рассчитывал, что наблюдатели уже передали наверх о движении отряда, но сами духи пока уверены, что русские будут подниматься осторожно и встанут на ночёвку где‑нибудь ниже. А Морозов собирался ударить сходу. Пока не стемнело. Пока они не ждут.

Теперь группа двигалась совсем иначе. Интервалы между короткими остановками увеличили ещё сильнее. По открытым участкам почти не шли. Если впереди начинался голый склон или гребень, Быков сразу уводил людей в сторону, в каменные складки или сухие промоины.

Иногда приходилось буквально протискиваться между валунами, цепляясь руками за камень и подтягивая оружие следом. Где‑то ползли на четвереньках, чтобы не вылезать силуэтами на фоне неба.

Морозов несколько раз останавливал группу, быстро сверялся с картой и снова гнал вверх. Я уже давно перестал смотреть вниз. Там остались Кунар, броня и нормальный воздух. Здесь были только камень, ветер и бесконечный подъём. ПКМ всё сильнее тянул плечо. Ремень врезался под ключицу так, будто его туда забивали молотком. Две дополнительные ленты на сто патронов в РД, напоминали о себе всё чаще и чаще, с каждым новым шагом вверх. Пот давно промочил тельняшку насквозь, но стоило остановиться хоть на минуту – сразу начинал пробирать холодный ветер.

Рядом тяжело сопел рядовой Шаповалов, один из молодых, приданных мне в помощники перед операцией. Парень тащил короб к ПКМ на двести и две «мухи» и уже заметно сдавал. Равиль молча забрал у него один одноразовый гранатомет, даже ничего не сказав. Просто протянул руку:

– Давай сюда.

Чем выше мы поднимались, тем чаще начали попадаться признаки того, что район живой. Не брошенный. В одном месте нашли свежий след от подошвы на влажной глине между камнями. В другом – окурок, ещё не размокший после вчерашнего дождя. Быков после этого вообще перестал убирать бинокль.

Он шёл впереди чуть пригнувшись, постоянно просматривая перегибы и каменные карманы наверху. Иногда подолгу смотрел в одну точку, потом молча менял маршрут группы на несколько десятков метров в сторону. Морозов его не дёргал. Они оба сейчас прекрасно понимали: если наверху сидит нормальный наблюдатель, то нас уже ведут глазами.

В какой‑то момент группа резко остановилась. Цепочка людей сразу присела между камнями. Я автоматически стащил ПКМ с плеча и выставил ствол вверх по склону. Впереди, метрах в ста пятидесяти, на перегибе показался силуэт. Всего на секунду. Человек быстро выглянул из‑за камня и сразу исчез обратно. Даже лица разглядеть было невозможно. Но этого хватило. Быков медленно опустил бинокль.

– Есть наблюдатель.

Морозов несколько секунд смотрел на гребень, потом тихо сказал:

– Нас срисовали окончательно.

Старлей быстро оглядел склон вокруг и показал рукой правее:

– Уходим в распадок. Быстро.

Группа сразу сместилась вниз, скрываясь среди камней. Теперь уже никто не сомневался – времени почти не осталось. Если наблюдатель успеет передать наверх точные маршруты движения, духи встретят нас на хребте уже подготовленными. А в лоб штурмовать горный склон – это почти самоубийство. Поэтому Морозов и торопился.

Солнце уже начинало медленно уходить к хребтам. До темноты оставалось всё меньше и меньше времени. А до самой вершины, судя по карте, было ещё далеко. И группа пошла быстрее. Почти на пределе. Молча, тяжело дыша, прячась в складках местности и цепляясь руками за острые камни. Потому что теперь это была уже гонка. Кто раньше успеет – мы выйти на хребет, или духи подтянут подкрепления.

К вершине вышли уже под вечер. Не на сам гребень пока – только под него. Последний подъём перед хребтом оказался самым тяжёлым. Склон здесь почти облысел, крупные камни сменились мелкой сыпухой, и ноги постоянно уезжали вниз. Каждый шаг давался через силу. Но главное было не это. Главное – прятаться стало почти негде.

Распадки закончились ниже. Теперь впереди тянулся длинный открытый участок с редкими валунами и каменными выступами. А за ним уже поднимался сам хребет. Быков долго смотрел в бинокль, лёжа за камнем. Потом медленно опустил его.

– Вижу позиции.

Морозов сразу подполз ближе.

– Где?

Быков показал рукой:

– Вон щель между камнями. Ниже гребня. Пулемёт. И ещё один выше… На самой макушке.

Я тоже присмотрелся. Сначала ничего не видел. Только серый камень и тени. Потом глаз всё‑таки зацепился за неправильную линию среди скал. Каменная стенка. Узкая амбразура. И чуть выше, почти на фоне неба – характерный длинный силуэт ствола. ДШК.

Сидели они грамотно. Нижняя точка перекрывала подъём в лоб. Верхняя держала весь склон сверху вниз. Если прижмут перекрёстным огнём – даже залечь будет негде.

Морозов ещё несколько секунд смотрел на хребет, потом быстро оглянулся на группу.

– Всё. Дальше нас уже ждут. Готовимся к штурму.

Словно подтверждая его слова, наверху мелькнул ещё один силуэт. И почти сразу ударил первый выстрел. Пуля с резким треском ушла куда‑то выше головы. Потом ещё одна.

– Контакт! – коротко рявкнул Быков.

И сразу сверху хлестнуло по‑настоящему. Нижняя точка открыла огонь первой. ПК или китайский Type‑67 – с такого расстояния не понять. Пулемёт сразу начал полосовать склон длинными очередями. Камни вокруг защёлкали осколками.

– Ложись!

Группа буквально вжалась в склон. Я рухнул за валун, едва успев стащить ПКМ с плеча. Почти сразу над головой с тяжёлым грохотом заработал ДШК. Вот его ни с чем спутать было невозможно. Каждая очередь будто рвала воздух. Крупнокалиберные пули били по камням с таким звуком, будто кто‑то кувалдой лупил по железу. Осколки брызнули во все стороны. Шаповалов прижался к земле рядом со мной, закрыв голову руками.

– Твою мать…

– Голову не поднимай! – рявкнул я.

Морозов уже орал команды:

– Первое отделение – вправо! Обходим нижнюю точку! Айбатов – готовь «Шмель»! Лобанов, связь, быстро!

Пулемёт духов снова ударил длинной очередью. Пули прошли прямо над склоном, срывая каменную крошку. Быков высунулся буквально на секунду, дал короткую очередь и снова спрятался.

– Двое у пулемёта! ДШК выше отдельно сидит!

– Вижу! – крикнул Морозов, уже сжимая в руках тангетку рации. – Первый, я Дозор. По нам работает ДШК и пулемёт. Пробуем подойти ближе.