– Передам. Обязательно передам. Больше там никого не осталось? Все вышли?
Быков помрачнел и отвел взгляд. Лейтенант тоже всё понял без слов.
– Не все… Двоих не нашли. Вчера пацаны остались на вершине отход прикрывать, и скорее всего погибли. – Выдохнул наконец Игорь – Но мы их обязательно найдем, живых или мертвых.
Рядом со мной вдруг кто‑то тихо сказал:
– Серый?..
Я повернул голову. Один из десантников смотрел на меня круглыми глазами. Худой, носатый, с облезлой от солнца мордой. Секунду я его не узнавал, потом дошло. Колька.
Мы вместе торчали в военкомате почти год назад. В одной команде абитуриентов, которые не поступили в военные училища. Тогда нас всех загребли разом. Он уставился на меня так, будто мертвеца увидел.
– Серёгин?..
– Ну.
– Да ладно нахрен… Ты… ты же… вас же в стройбат вроде отправили…
Равиль рядом коротко хохотнул и сразу закашлялся. Я усмехнулся пересохшими губами:
– Почти угадали.
Он аж автомат опустил. Он ещё раз оглядел меня с головы до ног. На ПКМ, вороненый ствол которого покрылся радужными разводами от долгой стрельбы и перегрева. На окровавленные рукава. На заросшую грязную рожу. Потом перевёл взгляд на волокуши. И как‑то сразу замолчал. Наверное, только сейчас до него начало доходить, куда именно я попал вместо стройбата.
Я тоже смотрел на десантника. И впервые за несколько последних недель вспоминал свою прошлую жизнь. Теперь она мне казалась сном, как будто не со мной это всё было. Ильич, Лёха, моя одиссея по разливам на оранжевой лодке. Старые проблемы. Сейчас мне даже смешно стало, когда я подумал о моих прошлых переживаниях и тревогах, от которых я спрятался в Афганистане. Нашел где прятаться дебил… Сейчас, уже множество раз походив по грани между жизнью и смертью, побывав под артиллеристским и минометным обстрелом, увидев трупы погибших молодых парней и послушав крики раненых, я стал другим. Сейчас из прошлого меня ничего не пугало. Нет, страх остался, и даже сейчас я боюсь сильнее, но этот страх был другой. Я боюсь потерять вот этих вот ребят, что рядом со мной, боюсь их подвести, боюсь, что кончатся патроны в бою… А смерти, я уже не боялся, она последнее время всегда со мною рядом. Разве что без вести пропасть страшно, или инвалидом остаться… Меня опалило огнем Афганистана, и закалило как сталь, окунув с головой в кровь и пот этой странной войны.
Кто‑то из товарищей моего земляка тихо спросил:
– Вы реально из‑за границы вышли?
Быков устало посмотрел на них:
– Пацаны… давайте потом вопросы. Нам бы воды сначала.
Только сейчас десантники будто очнулись. Сразу задвигались. Кто‑то сорвал с пояса флягу. Кто‑то побежал помогать с телами. Один из бойцов молча протянул мне пачку сигарет.
Сверху снова прошёл Ми‑24. Где‑то вдали глухо бухнула артиллерия. Десантники уже расходились по камням, занимая оборону. А мы просто сидели среди этого пыльного склона, слишком вымотанные даже для разговоров.
Лейтенант снова подошёл к Быкову:
– Вас сейчас вниз отправят. Вертушка после разгрузки заберёт.
Быков покачал головой:
– Тела грузите. Мы не полетим, нам надо вернутся к своим. Просто передайте по рации, что мы задачу выполнили и возвращаемся. – Быков достал из кармана жетоны погибших и протянул лейтенанту.
Лейтенант посмотрел ему в глаза, забрал окровавленные медальоны и молча кивнул. Без споров. Будто понимал, что спорить тут бесполезно.
Погибших грузили молча. Десантники брались осторожно, будто боялись сделать больно тем, кому уже было всё равно. Подхватывали волокуши за стропы, несли к Ми‑8, пригибаясь под винтом. Мы же стояли и просто смотрели. Никто не помогал. Не потому что не хотели. Просто уже не могли.
Когда последний «кокон» исчез в люке, лейтенант обернулся к Быкову и поднял руку. Быков так же молча кивнул в ответ.
Ми‑8 начал раскручивать лопасти сильнее. Пыль снова поднялась стеной. Десантники уже залегли за камнями, занимая наш склон. Вертолёт тяжело оторвался от земли, покачнулся, набирая высоту, и пошёл вниз по ущелью. Я проводил его глазами. Там, внутри, лежали пятеро, которых мы всё‑таки вытащили. Не бросили. Дотащили. И почему‑то именно сейчас стало легче дышать. Ненамного. Но легче.
Быков поправил автомат на плече и посмотрел на нас.
– Всё. Пошли.
Никто не спросил куда. Все и так знали. К своим. К Морозову. К тем, кто ещё держал высоты. Мы уходили под шум взлетающего вертолёта. Пыль забивалась в рот, скрипела на зубах. Над хребтом всё ещё кружили Ми‑24. Где‑то впереди, туда куда мы шли, слышались взрывы гранат АГС. Позади оставалась Крера, Пакистан, трое суток без сна и пять тел, которые мы не оставили в камнях.
Колька из ДШБ ещё смотрел мне вслед. Я обернулся на секунду и поднял руку. Он ответил не сразу, как будто задумался. Потом встряхнулся и тоже поднял, пытаясь улыбнуться. Вышло у него хреново.
Равиль шёл рядом, едва переставляя ноги, шатаясь, но всё равно нашёл силы пробормотать:
– Ну что, Серый… стройбат у тебя какой‑то неправильный получился.
Я хотел ответить, но не смог. Только усмехнулся. Мы поднимались обратно к гребню. Медленно. Молча. Каждый шаг отдавался в рёбрах, в ногах, в голове. Но теперь шагать было проще. Потому что за спиной больше не тянулся скорбный груз. А впереди были наши. И наш долг за погибших и пропавших без вести ребят мы ещё не отдали.
